Развод. Без права на возврат

Двадцать третья глава

– Добрый вечер, как мне найти Марину Сергеевну Морозову?

– Это я, – голос немного дрогнул, но я уверенно вышла к нему навстречу.

– Тогда это вам, лично в руки, под подпись, – его безразличный голос резанул слух.

Я машинально расписалась в электронном планшете, и курьер быстро покинул помещение. Конверт был тяжёлым, неестественно тяжёлым для обычной судебной повестки. Пальцы сами собой потянулись вскрыть его прямо там, у стойки, но я вовремя опомнилась и, пробормотав что-то невнятное своей напарнице, практически убежала в пустой кабинет, захлопнув за собой дверь.

Дрожащими руками я разорвала плотный картон. Внутри лежала пачка документов. На самом верху – официальный бланк. Мои глаза побежали по строчкам, выхватывая отдельные, чудовищные фразы, от которых кровь стыла в жилах.

«Встречное исковое заявление».

«…против иска Марины Сергеевны Морозовой о расторжении брака…»

«…определить место жительства несовершеннолетней Елизаветы Дмитриевны Морозовой с отцом…»

«…истец (Морозова Марина Сергеевна) находится в состоянии повышенной тревожности и эмоциональной нестабильности, что негативно сказывается на психологическом климате…»

«…ходатайство о проведении судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы в отношении истицы…»

Мир сузился до размера листа бумаги. Звон в ушах заглушал все звуки. Я медленно сползла по стене на холодный кафельный пол, не в силах оторвать взгляд от этих аккуратных, убийственных строк.

Он не просто не согласился. Он… он решил отобрать у меня Лизу. Официально. Через суд. Он что же, хочет доказать, что я – сумасшедшая? Невменяемая? Плохая мать? Та, которую нужно изолировать от собственного ребёнка?

Это была уже не война. Это было тотальное уничтожение.

Первым трезвым импульсом был звонок Алле. Я с трудом поднялась и набрала номер, чувствуя, как телефон подскакивает в моих дрожащих руках.

– Алла, – мой голос прозвучал хрипло и чуждо, – мне принесли… документы. А там не повестка, а встречный иск...

– Я знаю, Марина, – её голос прозвучал непривычно устало и напряжённо. – Курьер доставил копию и в мой офис. Я как раз изучала их.

– Это же безумие! Какая ещё экспертиза? Я мать, какой ещё негативный климат? Да я костьми лягу, чтобы у моего ребёнка всё было хорошо, – во мне поднималась паника, сдержать которую было невозможно.

– Марина, послушайте меня внимательно, – голос Аллы стал жёстким, но в нём впервые зазвучали ноты чего-то похожего на беспомощность. – Это очень серьёзный ход. И, к сожалению, крайне эффективный в его руках. Суд почти наверняка назначит экспертизу. Любой намёк на ваше эмоциональное состояние будет использован против вас. Они будут выискивать малейшие признаки вашей нестабильности.

– Но я абсолютно адекватна! – голос мой сорвался на крик, и я тут же стиснула зубы, понимая, что лишь подтверждаю её слова.

– Я знаю, – она тяжело вздохнула. – И есть ещё один момент, который заставляет меня действовать с крайней осторожностью. Дело приняла судья Решетникова.

Она сделала паузу, словно давая мне время понять. Вот только я ничего не понимала.

– Я… я не могу вести у неё дела, Марина. У нас конфликт интересов. Личный, неразрешимый и давний. Если я продолжу представлять ваши интересы, это даст им безупречный повод для обжалования любого решения в нашу пользу. Я… – она запнулась, и в её голосе прозвучало неподдельное сожаление, – я вынуждена отказаться от ведения вашего дела. Немедленно. Я уже подготовила ходатайство о замене защитника.

В трубке повисла гробовая тишина. Мне показалось, что кабинет медленно плывёт, а пол уходит из-под ног.

– Что?.. – это было всё, что я смогла выдавить из себя.

– Боюсь, ваш муж слишком хорошо подготовился к вашему иску, и его адвокат играет на опережение. Да и судья вам досталось весьма специфическая, уж поверьте мне. Я безумно хочу вам помочь, но не могу рисковать вашим будущим. Мне бесконечно жаль.

Она что-то ещё говорила, но я уже не слышала. Я опустила руку с телефоном и тупо смотрела в стену.

Конец. Это был полный и абсолютный конец. Адвокат бросает меня. Судья заранее настроена против. У него – деньги, связи, бесконечная подлая изобретательность. У меня – только правда. А она в этой войне оказалась самым хрупким и бесполезным оружием.

Я не помню, как добралась до дома. Как ответила на встревоженные вопросы мамы, сунув ей в руки злополучный конверт. Как прошла в свою комнату и закрылась на замок, отгородившись от всего мира.

Разум лихорадочно искал выход. Законные методы исчерпаны. Адвокат отказалась от дела. Судья предвзята. У него – деньги, связи, опытные юристы. У меня – только любовь к дочери и разбитое сердце. Гордость? Достоинство? Что они значили против возможности потерять дочь?

Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Нет. Нет. Этого не будет. Я не позволю.

Медленно, почти машинально, я подошла к тумбочке и открыла верхний ящик. На самом его дне лежала матовая, тяжёлая, холодная визитка.

Валерий Орлов.

Личный номер.

«Если вам понадобится помощь – я к вашим услугам».

Он не играет по правилам. Он их устанавливает. Он из того же мира, что и Дима сейчас. Мира силы, денег и беспринципности. Мира, где такие, как я, лишь разменная монета.

Гордость внутри меня кричала, рвалась, умоляла не делать этого. Но представив, как за дочерью приходят чужие люди. Как её уводят от меня, потому что суд решил, что я «неадекватна». Потому что я проиграла битву своему мужу, даже не начав её, из-за своей гордости.

И гордость умерла. Мгновенно и бесшумно. Остался только холодный, животный страх за своего ребёнка и железная решимость сделать что угодно, чтобы её защитить.

Я взяла телефон. Пальцы дрожали так, что я дважды промахивалась мимо кнопки вызова. Сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь выдавить из себя воздух.

И набрала номер.