Развод. Больше (не) полюблю

Глава 17

Я лежу, сжимая телефон в руке, и чувствую, как сердце уходит в пятки. Голос мамы звучит слишком резко, и от этого в груди сразу появляется то знакомое чувство — я снова маленькая девочка, которая боится всё испортить и подвести родителей.

— Мам… — голос предательски дрожит, и я сглатываю, пытаясь взять себя в руки. — Я не могу сейчас говорить.

— Виктория, не смей класть трубку! — перебивает она. — Мне только что звонил Антон и всё рассказал. Ты понимаешь, что он в шоке? Что за цирк ты устроила? С чемоданом из дому! Ты что, совсем с ума сошла?

Я зажмуриваюсь, пальцы от злости вцепляются в одеяло. «В шоке он…» От этих слов внутри всё переворачивается. Интересно, говорил ли он ей, как зажимался с другой бабой, когда я зашла в кабинет? Конечно же, нет. У него духу на это не хватит. Для них он — золотой мальчик, примерный муж.

— Мама, — говорю негромко, стараясь дышать ровно. — Я просто устала. Не волнуйся. Со мной всё в порядке. Мне нужно время, чтобы подумать. Я пока побуду у Марины.

— Какое ещё время? — почти смеётся она нервно. — Время — это когда люди остывают и разговаривают. А не устраивают спектакли! Антон переживает, между прочим! Он хороший мальчик, все знают. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Что скажут люди? Ты ставишь нас в идиотское положение.

«Люди», «семья», «выглядит». Ни слова обо мне. Как всегда. Я закрываю глаза, считаю до трёх и всё же произношу то, от чего меня саму бросает в дрожь:

— Я видела его с другой женщиной. Своими глазами. В его кабинете.

На той стороне тишина, короткая, колючая.

— Виктория, — мама резко втягивает воздух, — ты опять, наверное, всё поняла по-своему. Мужчины… они… У них работа, встречи, когда-то кто-то слишком близко садится. Ты же знаешь, как это бывает. Тебе нельзя быть такой впечатлительной. Не делай из мухи слона.

У меня перехватывает горло. Ладони мгновенно холодеют.

Вот же сволочь! Кажется, Антон хорошо проработал свою речь перед тем, как позвонил моей маме и выставил меня полной дурой.

Почему она верит ему? Разве она не должна быть на моей стороне?

— Это не муха! — произношу громко. — И не слон. Это моя жизнь. Не знаю, что рассказал тебе Антон, но он всё врет. Он другой, пойми… — Я сглатываю. — Мам, мне страшно рядом с ним.

Марина появляется в дверях комнаты неслышно, как кошка. Ставит на тумбочку воду и жестом показывает: «Дыши». Я киваю.

— Вика, я уверена, тебе показалось, — упрямо продолжает мама. — Антон не такой. И если даже… если даже что-то и было, умная женщина закрывает на это глаза. Брак — это терпение. Ты же не хочешь разрушить всё ради… эмоций?

— Я не «разрушаю», — отвечаю уже ровнее. — Я защищаю себя. И мне нужна была твоя поддержка, а не лекция.

— Поддержка в чём? — раздражается она. — В твоём побеге? Вернись домой, поговорите спокойно, и всё наладится. Ты всегда была вспыльчивая… Папа в ярости будет, если узнает. Ты даже не представляешь, как он отреагирует!

Слово «ярость» стучит по вискам. Как будто мне мало Антоновой.

— Я не вернусь, — говорю и чувствую, как внутри щёлкает замок. — Не сегодня. И, скорее всего, вообще не вернусь. Я хочу развода.

Молчание. Я слышу, как мама дышит в трубку, коротко и резко, будто задыхается от возмущения.

— Не смей так говорить! — наконец выстреливает она. — Ты с ума сошла! Ты понимаешь, что это будет скандал? Ты позоришь нас! Антон — достойный мужчина, семья, связи, работа! О таком только мечтают. И ты… — Она спотыкается о слова. — Ты обязана подумать головой.

— Я уже подумала, — отвечаю. — И это моё решение.

Я не выдерживаю и отключаю звонок. Телефон падает на кровать, а я закрываю лицо руками. Слёзы льются сами, горячие, обжигающие.

— Ну тише, подруга. Всё хорошо, — тихо произносит Марина, садясь рядом. — Мама?

Я всхлипываю, вытирая щёки:

— Угу, — киваю. — У нее всё как всегда. Антон святой. А я — истеричка.

Марина закатывает глаза так выразительно, что у меня вырывается нервный смешок. И сразу же — горький ком в горле.

— Смотри на меня, — она берёт меня за руки. — Ты не сумасшедшая. Ты не истеричка. Ты не обязана терпеть. Ты делаешь правильно.

Я киваю. В груди становится чуть теплее.

— Попей, — подруга протягивает стакан воды, но я жестом прошу подождать, опуская взгляд на телефон.

Мобильник снова вспыхивает — «Мама». Мы с Мариной одновременно смотрим на экран, и она решительно проводит пальцем: «Отклонить».

— Марин, — шепчу, — а если родители приедут?

— Не откроем, — просто отвечает она. — Или откроем и скажем, что ты спишь. А лучше вообще уедем на день к моему. Он адекватный, не переживай. Кстати… — Она улыбается. — Его зовут Егор, и он вот-вот должен прийти. Ты пока отдохни, а я быстро схожу в ванну. А потом, может, съездим куда-нибудь, посидим, развеемся. Тебе сейчас нужно расслабиться, иначе с ума сойдёшь.

Я устало провожу рукой по лицу и качаю головой.

— Не знаю… Сил нет.

— Викусь, — Марина смотрит серьёзно. — Только часок, обещаю. Это поможет.

Я тяжело выдыхаю, понимая, что она точно не отстанет, пока я не соглашусь.

— Ладно, только недолго. — Произношу, откидываясь на подушку.

Марина довольно улыбается и радостно уходит в душ.

Я остаюсь одна и мыслями возвращаюсь к разговору с мамой.

Несправедливо, что она всегда на его стороне, а не на моей. Я ведь её дочь. Почему она видит во мне только виноватую?

Глаза снова наполняются слезами, но я сдерживаюсь, чтобы снова не зарыдать.

Чувствую, как усталость берёт верх. Я накидываю на себя одеяло, прижимаю руки к лицу и даже не замечаю, как постепенно проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от ощущения чужой ладони на бедре. Холодок бежит по коже. Голос, хрипловатый и чужой, наклоняется совсем близко:

— Ну что, соскучилась по мне?