Развод. Больше (не) полюблю

Глава 22

Я рвано втягиваю воздух и начинаю вырываться, осознавая, что этот голос слишком знаком.

Антон.

Его дыхание обжигает щёку, ладонь грубо прижимает мой рот, лишая воздуха.

Что этот предатель здесь делает? Неужели следил за мной?

— Вот, значит, как, — шипит он, с омерзением смотря мне в глаза. — Прикидываешься больной, а сама по клубам шатаешься. За дурака меня держишь? Да? — проводит свободной рукой мне по волосам. — Я же сказал, что ты моя, и никуда ты от меня не денешься.

Чувствую, как меня накрывает отвращение и страх к человеку, которого так любила. Будто все пять лет между нами было простой игрой.

Я со всей злости кусаю его ладонь так, что моментально чувствую солоноватый привкус крови на языке.

Антон рычит, резко отдёргивает руку:

— Сука психованная! Ты какого черта творишь? — его голос ломкий от ярости, словно удар по барабанным перепонкам.

Значит, вот как он обо мне думает.

Если я «сука психованная», то кто сейчас он? Куда делись все эти слова о любви?

Слёзы жгут глаза, но я выдыхаю, пытаясь сдержаться:

— Даже не подозревала, что живу с таким ублюдком, как ты. — выпаливаю резко.

Антон цепко хватает моё запястье, будто железными клещами, и тянет в сторону выхода. Ноги подкашиваются, но я упираюсь изо всех сил:

— Антон! Прекрати, что ты делаешь? — произношу через боль.

— Веду свою непослушную жену домой, — кидает он, даже не обернувшись.

— Непослушную, — усмехаюсь. — Если хотел спать с другими, пока твоя «послушная» жена сидит дома, так и валил бы к ним.

Антон резко останавливается и поворачивается ко мне:

— Ты сама виновата, что приперлась ко мне на работу. Тебя об этом никто не просил. У меня и без тебя проблем навалом.

— Все твои проблемы решали мои родители. Сам ты никто!

Он вскидывает голову, челюсть ходит ходуном. Я вижу, как злоба и унижение искажают его лицо.

— Замолчи! — шипит он. — Ещё хоть раз пикнешь, то пожалеешь.

Антон резко дёргает мою руку и продолжает тащить к выходу. Каждое движение отдаётся в ноге болью, я почти теряю равновесие, но не сдаюсь:

— Отпусти! Мне больно! Я никуда с тобой не пойду! — произношу сквозь слезы.

— Пойдешь как миленькая, — равнодушно рычит сквозь зубы.

Оборачиваюсь по сторонам в попытке найти хоть какое-то спасение, но, как назло, ни одного знакомого лица. Да и Маринка, наверное, думает, что я просто в туалете застряла.

И зачем я только пошла одна?

Мы подходим к выходу, и у двери нас останавливает охранник:

— Что за шум? У вас всё в порядке?

Антон отвечает без паузы, как будто готовился к этому вопросу:

— Жена перебрала. Домой её веду.

— Это неправда! — кричу я, но голос срывается.

Охранник равнодушно морщится и отмахивается:

— Валите уже. Чтобы глаза мои вас не видели. Понапьются, потом разборки устраивают. Мне проблемы не нужны.

Антон выводит меня на улицу и подводит к машине. Ночной холод обжигает кожу, воздух режет лёгкие.

Я брыкаюсь, слезы предательски текут из глаз, и я не понимаю, что теперь делать.

— Я жалею, что потратила на тебя пять лет! Жалею!

Он резко разворачивается, прижимает меня к боку машины, металл холодит спину.

— Лучше бы тебя вообще не было в моей жизни, — процедил он. — Так бы и не пришлось делить с тобой ни деньги, ни время. Скажешь спасибо потом своим родителям.

Его пальцы впиваются в мои плечи, больно, до синяков. Я захлёбываюсь от слёз, но нахожу силы прошипеть:

— А я лучше бы никогда тебя не знала.

Слова звучат как приговор. Его глаза темнеют, и в этот миг я понимаю: он сорвался.

Антон со злостью толкает меня вперёд. Я спотыкаюсь, ноги предательски подгибаются, и я падаю прямо на дорогу.

Я успеваю увидеть фары, услышать резкий сигнал. И — фигуру Алексея. Он появляется будто из ниоткуда, его взгляд ловит мой, и я замираю.

Толчок. Шум. И вдруг тишина.

Всё словно замедляется: свет фар расплывается, голоса вокруг превращаются в гул.

Почему-то не чувствую ни ужаса, ни боли. Только пустота, как будто тело перестало мне принадлежать. Звон в ушах заглушает всё остальное, и я проваливаюсь в темноту.