Развод. Больше не вместе?

Глава 10

Ночь тянется бесконечно долго. Я лежу в темноте, уткнувшись лицом в подушку, и плачу. Плачу так, что горло саднит, глаза горят, а в груди пустота, огромная, болезненная, невыносимая.

Телефон лежит рядом. Я хватаю его, разблокирую дрожащими пальцами, нахожу контакт Ромы. Пальцы зависают над экраном. Позвонить. Потребовать правды. Пусть какая бы она ни была, пусть он скажет мне в лицо. Скажет, что изменяет. Что выбрал другую. Что, между нами, всё кончено.

Зачем мучить и меня, и себя? Лучше, правда.

Но слёзы накатывают новой волной. Неконтролируемые, судорожные всхлипы вырываются из горла. Я не могу. Не могу говорить с ним, когда рыдаю вот так. Не могу слышать его голос.

Я блокирую телефон и кидаю его в сторону.

Снова плачу.

Сложно оказалось принять сам факт измены. Мысли просто не укладываются в голове. Ведь всё было хорошо. Разве нет? Мы были счастливы. Я была уверена, что мы были счастливы.

А может, мне всё только казалось?

Может, он притворялся? Может, я была слепой идиоткой, которая верила в сказку, пока он крутил роман на стороне?

К утру сил плакать не остаётся. Я лежу на смятых простынях, пустая, выжатая, и смотрю в потолок. Глаза опухшие, голова раскалывается. Тело ломит, будто я всю ночь таскала мешки с цементом.

Я встаю. Иду на кухню. Завариваю кофе, но пить не могу. Горло сжато.

Нужно что-то делать. Нужно занять руки, чтобы не сойти с ума.

Я начинаю убираться.

Мою полы. Протираю пыль. Перебираю шкафы. Стираю вещи, которые и так чистые. Мою окна. Просто так. Чтобы очистить голову. Чтобы, наконец, начать думать, не руководствуясь эмоциями.

Но это оказывается труднее, чем сказать.

Эмоции накатывают снова и снова. Боль. Обида. Гнев. Отчаяние. Я стою посреди комнаты с тряпкой в руках и снова плачу. Тихо. Беззвучно.

К вечеру звонит Рома.

— Тая, привет, — в его голосе слышится усталость. — Слушай, мне нужно задержаться ещё на пару дней. Дела плохи, нужно проконтролировать всё лично.

Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют.

— Хорошо, — выдавливаю я.

— Ты в порядке? — В его голосе скользит что-то настороженное. — Голос какой-то странный.

— Всё нормально, — лгу я. — Просто устала. Убиралась весь день.

— Ну ладно. Я позвоню завтра. Люблю тебя.

Я не отвечаю. Просто сбрасываю звонок. Люблю, звучит как насмешка.

Ещё пару дней.

Ещё пару дней, чтобы восстановить моральное спокойствие. Чтобы собрать себя по кускам. Чтобы решить, что делать дальше.

Я не сижу дома. Не могу. Стены давят. Каждый угол напоминает о нём. О нас. Я иду в кофейню. Сижу у окна, смотрю на прохожих. Заказываю капучино, которое остывает, так и не выпитым. Гуляю по парку. Бреду по улицам без цели. Захожу в магазины, разглядываю витрины, ничего не покупая.

Стараюсь не оставаться одна наедине с мыслями.

Но мысли догоняют меня всё равно.

На третий день звонит телефон. Незнакомый номер.

— Таисия Дмитриевна? — голос в трубке взволнованный. — Это из школы. Выручайте, пожалуйста. Учитель ИЗО заболела, а завтра у начальных классов запланированы занятия. Вы не могли бы провести их?

Я замираю.

— Когда? — спрашиваю я.

— Завтра в первой половине дня. А также провести дополнительный час во время продленки. Знаю, что короткий срок, но мы в отчаянии.

— Я приду, — говорю я, и впервые за эти дни в моём голосе звучат живые нотки.

Как же, кстати, что я теперь с работой.

Будто сама вселенная помогает мне справиться с предательством мужа.

На следующее утро я собираюсь. Беру папку с материалами, планы занятий, которые делала ещё до всего этого кошмара. И всё, что может понадобиться. С остальным разберусь на месте.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза всё ещё припухшие, но консилер скрывает следы слёз. Простая светлая блуза, тёмные брюки. Я выгляжу как учитель. Как человек, у которого всё под контролем.

Если бы они только знали…

Вызываю такси. Еду молча, смотрю в окно. Город проплывает мимо, серый, мокрый. Снег тает, превращаясь в слякоть.

Я приезжаю в школу к назначенному времени. На посту охраны меня встречает Миша, с улыбкой протягивает мне пропуск.

— Привет, Тая, — говорит он. — Спасибо, что согласилась. Я провожу тебя.

Он идёт рядом, рассказывает, что нужно делать, хотя я и так знаю. Его голос успокаивающий, размеренный. Мы доходим сначала до учительской, а потом до класса, и он останавливается у двери.

— Удачи, — говорит он и смотрит так, будто отправляет меня не в класс, а... я не знаю куда. На поле боя, что ли.

Я отказываюсь принимать то, что волнуюсь.

Но волнение есть.

В груди сдавливает. Пульс частит. Ладони вспотели. Я вытираю их о брюки, набираю воздух в лёгкие.

Смело открываю дверь в класс.

И перешагиваю через порог.

Двадцать пар маленьких глаз поворачиваются ко мне. Второклассники, семь-восемь лет, рассаживаются за партами, кто-то уже достаёт альбомы, кто-то смотрит с любопытством.

— Доброе утро, — говорю я, и мой голос звучит удивительно уверенно. — Меня зовут Таисия Дмитриевна. Я сегодня проведу с вами урок рисования.

Я раскладываю материалы. Показываю, что мы будем рисовать.

И выпадаю из жизни.

В следующие часы я не думаю о Роме. Не думаю об измене. Не думаю о боли, которая грызёт меня изнутри.

Я показываю, как смешивать краски. Как наносить мазки. Как создавать объём. Хожу между рядами, заглядываю через плечи, подбадриваю, исправляю.

У одного мальчика с тёмными кудрявыми волосами ничего не получается. Он сидит, уткнувшись в альбом, и его губы дрожат. Вот-вот заплачет.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я, присаживаясь рядом.

— У меня не выходит, — шепчет он. — Деревья кривые. И снег какой-то неправильный…

Я беру его руку в свою, направляю кисть.

— Смотри, — говорю я мягко. — Деревья не обязаны быть идеально ровными. В природе они все разные. А снег... снег может быть каким угодно. Попробуй добавить немного голубого. Вот так. Видишь?