Развод. Больше не вместе?

Глава 11

Работа становится моим спасением. Единственным местом, где я могу дышать. Где боль отступает, хотя бы на время. Где мысли не так больно жалят меня.

Меня снова приглашают в школу. И снова. Учитель ИЗО на больничном, а я веду уроки и дополнительные занятия на продленке. Рисую с детьми, показываю, как смешивать цвета, как находить красоту в простом. И на эти часы я забываюсь. Забываю про Рому. Про нашу ссору. Про то, как он был против моей работы. Про то, что мы все никак не можем помириться.

Мы поругались из-за этого. Сильно. Я сказала, что хочу работать, что мне это нужно. А он, что нет никакой необходимости, что у нас достаточно денег, что моё место дома.

Дома. Где я должна ждать его. Пока он в очередной срочной командировке.

А потом он уехал. И мы так и не помирились.

Каждый день Рома звонит. Примерно в обеденное время. Голос его усталый, отстраненный.

— Тая, привет, — говорит он. — Чем занимаешься? Не скучаешь?

Я стою в коридоре школы, держу телефон у уха. Вокруг шум. Дети смеются, кричат.

— На работе, — отвечаю я спокойно.

Пауза. Долгая. Я слышу, как он дышит, в то время как сама я забываю о простом.

— Хорошо, — говорит он, наконец. Голос без эмоций. Просто слово. Пустое.

Я сжимаю телефон сильнее. Хочу что-то сказать. Хочу спросить:

«Почему тебе все равно? Почему ты не злишься? Не возмущаешься?» Но молчу.

— Скоро уже вернусь, — продолжает он. — И мы обязательно поговорим. Обо всём.

Обо всем. Эти слова звучат так, будто он готовится к чему-то серьезному. К разговору, который изменит всё.

А может, уже изменило. Давно.

— Хорошо, — говорю я.

— Целую, — бросает он и сбрасывает звонок.

Я стою, смотрю на экран телефона. «Целую». Как автоответчик. Как привычка.

Внутри что-то медленно умирает. Будто задыхается от его равнодушия.

Регина звонит мне вечером. Я сижу на кухне, смотрю в окно на темный двор и пью остывший чай.

— Тая, как ты? — спрашивает она.

— Держусь, — выдавливаю я.

— Знаешь, когда я развелась, — говорит Регина задумчиво, — будто камень с груди упал. Дышать стало свободнее. Я поняла, что жила в клетке, а теперь, наконец, вышла на свет.

Я молчу. Не знаю, что ответить.

— У вас с Ромой все закончится, Тая. Рано или поздно. И тебе станет легче. Поверь мне.

— У нас разные ситуации, — тихо говорю я. — Ты не любила своего мужа. А я... -- Я замолкаю. Слова застревают в горле, острые, болезненные. — Я люблю Рому. Любила и люблю еще. Такое сложно перечеркнуть сразу. Стереть и забыть.

Регина вздыхает.

— Знаю. Но рано или поздно придется. Иначе ты сама себя похоронишь под этими руинами.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и снова смотрю в окно. За стеклом падает мокрый снег. Город тонет в темноте.

А я все еще люблю человека, который стал для меня чужим.

Следующие дни проходят в том же ритме. Уроки. Продленка. Дети. Я провожу в школе столько времени, сколько могу. Домой не тороплюсь. Дома слишком тихо. Слишком пусто. Слишком много воспоминаний о том, какими мы были раньше.

Женя, тот самый мальчик с кудрявыми волосами, становится моим любимым учеником. Он старается изо всех сил. Каждый раз показывает мне свои рисунки с таким восторгом, будто создал шедевр. И, может быть, для него это и правда шедевр.

— Таисия Дмитриевна, смотрите! — кричит он, подбегая ко мне. — Я нарисовал волка! Вот его глаза, а вот зубы!

— Молодец, — улыбаюсь я. — Очень хорошо получилось.

Его лицо светится. И что-то внутри меня отзывается на этот свет. Что-то теплое, живое. Что все не зря, и я на своем месте.

Сегодня, после занятий на продленке, я остаюсь в классе дольше обычного. Мою кисти, убираю краски, раскладываю альбомы. Не тороплюсь. Дома меня никто не ждет. Рома позвонит завтра в обед, как всегда. Скажет что-то дежурное, а потом скажет, что задерживается.

И он снова без эмоций. Без злости. Без ничего.

Я беру сумку, выключаю свет и выхожу в коридор. Школа почти пуста. Только где-то далеко слышны голоса уборщиц. Я иду к выходу, шаги эхом отдаются в тишине.

На крыльце холодно. Ветер хлещет по лицу, снег слепит глаза. Я достаю телефон, вызываю такси. Жду.

И тут у ворот останавливается машина.

Тёмный седан. Тонированные стёкла.

Моё сердце замирает.

Та самая машина. Та, что дважды обрызгивала меня мокрым снегом. Та, что пронеслась мимо, будто я невидимка.

Дверь открывается. Из машины выходит мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Дорогой костюм. Тёмные, густые волосы, в которых сразу запутываются снежинки. Лицо резкое, жёсткое. Скулы как будто высечены из камня. Взгляд холодный, пронзительный.

Он идёт к школе, и от него исходит бешеная энергия. Властная. Уверенная. Такая, что хочется отступить. Пропустить. Не стоять на пути.

Но я не отступаю.

Я стою и смотрю на него. И внутри меня вспыхивает злость. Вся та боль, что я копила эти дни, внезапно находит выход.

— Вы, — говорю я, и мой голос звучит громче, чем я ожидала. — Вы за рулём этой машины?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. Смотрит так, будто только меня заметил.

— Простите? — Голос низкий, немного хрипловатый.

— Вы дважды уже облили меня грязью, — продолжаю я, делая шаг вперёд. — Проезжаете мимо, не замечая людей. Будто мы для вас не существуем. Может, стоит быть аккуратнее? Или хотя бы притормозить, когда рядом пешеходы? Школа?

Он смотрит на меня долго. Оценивающе. И я чувствую, как под этим взглядом что-то сжимается внутри, но не от страха. От чего-то другого. Непонятного мне.

— Не заметил, — говорит он, наконец. — Извините.

Всё. Больше ничего. Ни объяснений, ни оправданий. Просто короткое «извините» и снова этот пронзительный взгляд.

— Папа! — раздаётся детский голос.

Из дверей школы выбегает Женя. Мой кудрявый мальчик с рисунками волков. Он несётся к мужчине, и тот ловит его, легко поднимает на руки.