Развод. Больше не вместе?

Глава 15

Я ловлю себя на том, что жду. Снова. Всегда жду, когда телефон в кармане Ромы завибрирует, когда его лицо напряжется, когда он скажет: «Прости, солнце, срочное дело». И я отпущу его с пониманием, потому что привыкла отпускать.

Но этого не происходит.

Два дня. Целых два дня мы вместе. Катаемся на лыжах, пьем горячий шоколад, смеемся над глупыми шутками. Рома рядом, настоящий, живой, внимательный. Такой, каким был когда-то давно, в самом начале. И это пугает меня больше, чем его отсутствие. Потому что я уже отвыкла верить в это.

Воскресенье. Последний день наших выходных. Солнце слепит глаза, снег хрустит под ногами, и я стою в очереди за глинтвейном, наблюдая за Ромой, который отошел в сторону и говорит по телефону. Его лицо напряжено, брови сдвинуты, рука сжимает телефон слишком сильно. Разговор явно не из приятных.

Вот оно. Сейчас он подойдет и скажет, что нужно ехать.

Я уже готовлюсь к этому, уже мысленно складываю вещи, уже придумываю, как скажу «ничего страшного».

— Ваша очередь, — говорит девушка за стойкой, но я не слышу.

— Тая?

Голос сбоку. Незнакомый и одновременно знакомый. Я вздрагиваю, поворачиваюсь, и мои перчатки падают в снег.

— Тая, не ожидал вас увидеть на лыжах...

Мужчина в стильном темно-синем горнолыжном костюме, идеально сидящем на широких плечах. Приседает на корточки и поднимает мои перчатки. Медленно. Очень медленно. А потом поднимает голову, и его взгляд, снизу вверх, сквозь темные ресницы, пронзает меня сильнее, чем солнечный свет без очков.

Матвей.

Отец Жени. Моего ученика.

— Матвей, здравствуйте! — выдыхаю я и чувствую, как щеки вспыхивают. Они и так уже красные от мороза и ветра, а сейчас становятся просто багровыми. Странная реакция. Необъяснимая. Ни логически, ни как-то иначе.

Он медленно поднимается на ноги и протягивает мне перчатки. Его пальцы в тонких черных перчатках, на мгновение касаются моих, и я забываю, где стою. Забываю, зачем пришла. Мысли в голове странно перестраиваются, как пазл, который вдруг начал складываться по-другому.

Возвращается неловкость. Стеснение. Как будто я снова девчонка, а не взрослая замужняя женщина.

Бред какой-то.

— Ваша очередь подошла, — говорит он, кивая на стойку. — Давайте я вас угощу. Своим любимым.

— Спасибо, но не стоит... — начинаю я, но он уже делает шаг к стойке.

— Мы с вами не в школе, а за городом. Тут можно, — улыбается он, и эта улыбка, теплая, искренняя, без подтекста. Он поворачивается к девушке за стойкой, делает заказ, и я замечаю, как легко он общается. Без напряжения, без попыток произвести впечатление. Просто человек, которому комфортно в своей шкуре.

— И вообще, давайте перейдем на ты, — добавляет он, снова переводя взгляд на меня. — Мы ведь не в официальной обстановке.

— Хорошо, давай, — киваю я, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

Через пару минут я уже грею ладони о стаканчик с горячей пряной жидкостью. Глинтвейн обжигает губы, но я делаю глоток, и тепло разливается по телу, доходит до замерзших пальцев ног.

Рома куда-то ушел. Я даже не заметила когда. Видимо... даже думать об этом не хочу. Я настолько устала за это время. Устала ждать. Устала притворяться, что все в порядке. Устала выжимать из себя последние силы, чтобы просто держаться на плаву.

Мне нужна передышка. Хотя бы пять минут.

Матвей рассказывает, как давно катается на лыжах. Рассказывает, как сломал ногу пару лет назад на сложной трассе, и весь сезон провел дома, смотря на снег за окном и проклиная свою самоуверенность.

— Женя после этого напрочь отказался от любых видов спорта, — говорит он, и в голосе слышится легкая грусть. — Слишком переволновался за меня.

Я смеюсь. Представляю серьезного Женю.

— Он очень талантливый мальчик, — говорю я.

— Знаю, — Матвей улыбается, и в его глазах гордость. Настоящая, отцовская гордость. — Благодаря тебе, кстати. Он постоянно говорит о твоих уроках.

Тепло разливается в груди. Не от глинтвейна, а от этих слов. Оттого, что кто-то видит мои усилия. Ценит их.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, десять минут. Может, полчаса. Но я забылась. Переключилась на что-то светлое, положительное. На то, чего мне так не хватало последние месяцы.

— Я в этом сезоне перешла на трассу посложнее, — хвастаюсь я, и сама удивляюсь своей интонации. Когда последний раз я с кем-то делилась чем-то просто так? Без цели, без расчета? — Для меня это подвиг. Я до жути боюсь скорости. И всего, что не могу контролировать.

Матвей смеется, низко, тепло.

— Смелая. Мне нравится.

Смешно звучит. Особенно от меня. Потому что, как показывает практика, я вообще ничего не контролирую в своей жизни. Ни отношения. Ни чувства. Ни даже свои собственные выходные.

Но я смеюсь. Улыбаюсь. Радуюсь этой глупой мелочи, разговору с приятным человеком, который смотрит на меня так, будто я интересна. Просто интересна, без всяких «но».

— А ты сегодня катался? — спрашиваю я.

— Пытался, — он кивает в сторону склона. — Но понял, что форма уже не та. Возраст берет свое.

— Да ладно, — я оглядываю его, и он замечает это, и в его глазах вспыхивает что-то озорное. — Ты выглядишь... — я осекаюсь, чувствуя, как снова краснею.

— Продолжай, — подначивает он, и в уголках губ играет улыбка.

Но я не успеваю продолжить.

Потому что замечаю Рому за спиной Матвея.

Его лицо, каменное. Челюсть сжата так сильно, что видны желваки. Глаза темные, холодные.

Он идет прямо к нам, и мое сердце проваливается куда-то вниз.

— Навеселилась? — бросает он, даже не глядя на Матвея. — Теперь поехали домой.

Тон. Подтекст. Право так со мной говорить — все это обрушивается на меня, как лавина.

Мне становится стыдно. За него. За себя. За то, что Матвей все это видит и слышит.

— Рома, я... — начинаю я, но он уже разворачивается, ожидая, что я последую за ним.