Развод. Больше не вместе?

Глава 16

Я догоняю его у машины. Ботинки скользят по укатанному снегу парковки, дыхание вырывается облачками пара. Лыжный костюм шуршит при каждом движении, очки все еще на голове, волосы растрепаны после спуска. Холод обжигает щеки, разгоряченные после катания, но внутри жжет сильнее. От обиды, от отчаяния, оттого, что все рушится прямо сейчас, на моих глазах.

— Ром, — выдыхаю я.

Он даже не оборачивается. Стоит у водительской двери, в руках щетка, сметает снег с лобового стекла. Движения резкие, злые. Будто это не снег, а все то, что накопилось, между нами, за последние месяцы.

— Ром, ну подожди, — повторяю я громче.

Молчание. Он очищает стекло, не глядя на меня. Будто меня здесь нет. Будто я пустое место.

И это последняя капля.

— Ты правда сейчас делаешь вид, что обиделся? — голос срывается. — Ты? На меня?

Наконец-то он останавливается. Поворачивает голову. Смотрит. И в его взгляде столько холода, что у меня внутри все сжимается.

— Я просто разговаривала, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Это отец моего ученика. Мы обсуждали учебу его сына.

— Ага, я так и понял, — зло бросает он, снова принимаясь за снег. — По твоей улыбке. По тому, как ты к нему наклонялась. Да, очень похоже на разговор об учебе.

Меня будто ударили. Больно. Так, больно, что на секунду теряю дар речи.

— Ты серьезно? — шепчу я. — Ты правда сейчас это говоришь? После всего?

— После чего? — он разворачивается ко мне полностью. Щетка в его руке сжата так сильно, что пластик скрипит. — После того как ты флиртовала с каким-то мужиком? За напиток!

Что-то внутри меня взрывается, оглушает, потому что я слышу, как шумит кровь в ушах.

— Знаешь, что, Рома, — начинаю я, и голос дрожит, но я больше не могу молчать. — Когда ты нахваливал свою новую сотрудницу, я молчала. Делала вид, что не замечаю косые взгляды в мою сторону. Что не вижу, как она на тебя смотрит. Потому что для всех было очевидно, что между вами больше, чем просто работа. Я улыбалась.

— Тая...

— Нет! — перебиваю я. — Дай мне договорить. А тебе было плевать. На меня. На мои чувства. Ты приходил домой и рассказывал, какая она умная, какая талантливая, как помогла с проектом. И я сидела и слушала. Потому что я твоя жена. И я должна была поддерживать. Я поддерживала, наплевав на свою гордость.

В груди жжет. Глаза щиплет от слез, но я не дам им пролиться. Не сейчас.

— Ты серьезно? — голос Ромы повышается. — Ты серьезно снова начинаешь обвинять меня в изменах? Тая, сколько можно? Я ничего тебе не делал!

— Ром, так ничего и не поменялось! — кричу я в ответ. — Абсолютно ничего! Я чувствую себя третьей лишней в твоей жизни. Той, что стоит у обочины и ждет. И смотрит тебе в спину. Ром, я устала от этого состояния. Я больше так не могу.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Не мягкость. Не понимание. Раздражение.

— Ты сама себя загнала в это состояние, — говорит он жестко. — Твоя неуверенность. Твоя обидчивость. Твое умение все накрутить, вот что тебя доводит. Я сказал тебе, что я верен тебе. Но ты мне не веришь. Что еще мне надо тебе сказать? Или ты уже все равно, не поверишь, в мою правду?

Он делает шаг ближе, и я вижу усталость на его лице. Но не ту усталость, что вызывает сочувствие. Ту, что говорит: я устал от тебя.

— Мне нужна поддержка, — продолжает он. — А не твои упреки. Не твоя ревность. Не твои истерики.

Истерики. Он назвал мою боль истериками.

Внутри что-то ломается. Тихо. Окончательно.

— А мне нужен мужчина, который будет видеть меня! — вырывается у меня. — Интересоваться мной! Ценить меня!

Голос срывается на крик, и я чувствую, как обида становится настолько большой, что вытесняет все живое во мне. В груди жжет так больно, что я морщусь. Каждый вдох причиняет дискомфорт. Каждый выдох, как попытка выдохнуть эту боль.

Рома замирает. Смотрит на меня долгим взглядом.

— То есть я тебя не устраиваю? — говорит он опасно тихо. — Как мужчина? Как муж?

Я молчу. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле. Паника внезапно накатывает острой волной. До меня, наконец, доходит, что выхода нет. Что надо решить все здесь и сейчас. Что дальше только пропасть.

— Это скорее я тебя больше не устраиваю, — выдавливаю я из себя. — Как женщина.

Слова повисают между нами. Тяжелые. Окончательные.

Мы стоим друг напротив друга и смотрим в глаза. И в этом взгляде я вижу все: нашу первую встречу, нашу свадьбу, наши счастливые дни. И то, как все медленно умирало. Как мы отдалялись. Как переставали слышать друг друга.

Ощущение пустоты одновременно пугает и успокаивает. Будто все сейчас решилось. Осталось только произнести это вслух. Но мы оба молчим. Потому что говорить уже нечего.

Рома сжимает щетку в руке так сильно, что я слышу, как трещит пластик. Вот-вот переломит ее пополам. Челюсть напряжена. В глазах буря. Но он не кричит. Не спорит.

— Ты едешь домой? — спрашивает он ровно. Слишком ровно.

Я качаю головой. Не могу говорить, ком в горле не дает.

Он смотрит на меня еще секунду. Потом кивает. Разворачивается. Обходит машину. Садится за руль. Захлопывает дверь.

Двигатель заводится. Фары зажигаются, ослепляя меня на миг.

И я стою. Смотрю, как он уезжает. Смотрю на красные огни, которые становятся все меньше. Все дальше.

Снег падает мне на волосы, на лицо, тает на разгоряченной коже. Лыжный костюм уже не греет. Холод пробирается глубже, внутрь. Но я не двигаюсь.

Стою до тех пор, пока огни не исчезают за поворотом.

Стою и понимаю — это конец.

Не ссоры. Не очередной скандал, после которого мы помиримся.

Конец.

Внутри пусто. Так, пусто, что страшно. Будто вырвали что-то важное, оставив зияющую дыру.

Я пыталась. Боже, как я пыталась сохранить то, что между нами было. Склеить осколки чувств. Вернуть то тепло, что грело когда-то.

Но его грубость. Его предвзятое отношение ко мне. Его уверенность в собственной правоте. Все это разрушило последнее.