Развод. Больше не вместе?

Глава 17

Машина Матвея плавно останавливается у моего подъезда. Я смотрю на знакомый фасад, и он кажется мне чужим, будто я уезжала не на несколько дней, а на целую жизнь.

— Спасибо, что подвез, — шепчу я, не в силах говорить громче.

— Тая, если что-то нужно... — начинает Матвей, и я чувствую, как внутри все сжимается от стыда.

— Все хорошо, — выдавливаю я из себя и натягиваю улыбку. Губы не слушаются, кривятся в жалкой гримасе.

— Я могу помочь с вещами...

— Нет! — слишком резко. Слишком громко. Я прикрываю глаза, пытаюсь собраться. — Спасибо. Правда. Я справлюсь.

Матвей кивает. В его взгляде столько понимания, что мне хочется провалиться сквозь землю. Он тактично молчит, не задает вопросов, которые висят в воздухе, между нами. О муже. О моем лице, которое, наверное, до сих пор выдает меня. О том, что я чувствую сейчас.

Я выхожу из машины, забираю свой рюкзак. Ноги ватные, но я заставляю себя идти ровно, не оборачиваться. Слышу, как Матвей уезжает, и только тогда позволяю плечам опуститься.

Подъезд встречает меня знакомым запахом моющего. Вызываю лифт. Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи. Руки дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость. Вставляю ключ в замок, поворачиваю, толкаю дверь.

И не успеваю сделать шаг, как запинаюсь.

Чемодан. Тот самый, серый, с потертостями по углам. Рома всегда берет его в командировки. Он стоит прямо в прихожей, аккуратно, у стены. Собранный. Готовый будто к побегу.

Воздух застревает в горле. Я переступаю через чемодан, будто через мину, которая вот-вот взорвется, и прохожу дальше в квартиру.

Рома стоит у окна в гостиной. Спиной ко мне. Телефон у уха. Он что-то говорит вполголоса, я не различаю слов, только интонацию. Мягкую. Спокойную. Ту, которой со мной он не говорит уже... давно. Не помню, даже когда в последний раз.

Он слышит мои шаги и резко оборачивается. На долю секунды в его глазах мелькает что-то похожее на вину? страх?

— Перезвоню позже, — бросает он в трубку и прячет телефон в карман джинсов.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Тишина давит на барабанные перепонки. Я хочу спросить «кто это был?», но вместо этого из горла вырывается совсем другое:

— Ты уходишь к ней?

Голос срывается на последнем слове, и я ненавижу себя за это. За эту жалкую интонацию, за дрожь, за то, что не могу просто стоять ровно и держать лицо.

— Нет, — отчеканивает Рома. Его челюсть напряжена, взгляд жесткий. — Мне просто нужен перерыв в отношениях. И другая женщина тут ни при чем.

Каждое слово как удар. Четкий. Выверенный. Он будто репетировал эту речь несколько раз.

— Значит, она все-таки есть... — шепчу я.

Внутри все рушится, как карточный домик. Я всегда знала. Конечно, знала. Но одно дело подозревать, и совсем другое -- услышать это подтверждение в его молчании, в отведенном взгляде.

— Ты меня не слышишь? — Рома повышает голос, делает шаг вперед. — Дело в тебе, а не в другой, Тая! Я устал от всего этого! От твоих вопросов, от твоего недоверия, от того, как ты смотришь на меня! Я просто больше не могу...

Он замолкает, открывает рот, чтобы добавить что-то еще, чтобы добить меня окончательно, но вместо этого качает головой и проходит мимо.

Я стою, как вкопанная. Не оборачиваюсь. Слышу, как он надевает куртку, как молния звенит в тишине. Как он берет чемодан. Как открывается дверь.

— Рома...

Он замирает. Не оборачивается.

Я хочу сказать «останься». Хочу закричать «не смей уходить». Хочу упасть на колени и умолять, его вспомнить, как было раньше. Когда мы смеялись. Когда он прижимал меня к себе по утрам. Когда обещал, что мы навсегда.

Но из горла не выходит ни звука.

Дверь закрывается. Щелчок замка звучит как выстрел.

Я одна.

Квартира вдруг кажется огромной и пустой. Гулкой. Я стою посреди гостиной и не могу сдвинуться с места. Ноги не держат. Все тело словно чужое, деревянное.

Внутри меня ничего. Пустота. Выжженная земля.

Не знаю, сколько так стою. Минуту? Час? Время течет странно, слишком вязко.

Потом ноги сами несут меня в ванную. Я открываю кран, горячая вода бьет эмаль ванны с оглушительным шумом. Наливаю пену из темного флакона, того, что Рома купил для меня. Последний подарок. Когда он еще старался.

Стягиваю с себя одежду. Тело чужое, будто не мое. Где-то глубоко ноют мышцы после катания, но я почти не чувствую боли. Она теряется в этой пустоте внутри.

Опускаюсь в воду. Горячая. Почти обжигающая. Пена окутывает меня белым облаком.

Холод внутри. Жар снаружи. А между ними я. Пустая оболочка.

Слезы текут сами собой. Бесконечные, бесшумные ручейки. Я не всхлипываю. Не плачу навзрыд. Просто лежу, и слезы катятся по вискам, смешиваются с водой, с пеной, исчезают.

Я пытаюсь вспомнить его лицо. Каким оно было, когда мы только встретились. Его улыбку. Как он смотрел на меня тогда. Но все расплывается, как акварель под дождем.

Вода остывает. Тело начинает потрясывать мелкой дрожью, которую невозможно контролировать.

Я поднимаюсь, берусь за полотенце. Растираю кожу до красноты, до боли, пытаясь хоть что-то почувствовать. Махровый халат колется, но я кутаюсь в него, затягиваю пояс.

Иду в спальню. Каждый шаг дается с трудом, будто к ногам привязаны гири. Тело не хочет двигаться. Не хочет ничего.

Ложусь на кровать, на своей стороне. По привычке. Натягиваю одеяло до самого подбородка, потом с головой. Хочу согреться, но дрожь только усиливается. Зубы стучат.

Закрываю глаза.

И сразу вижу нас. Каким мы были. Нашу первую встречу, его смех, наше первое утро вместе. Свадьбу. Как он нес меня на руках через порог старой квартиры. Как обещал сделать меня счастливой.

Сказка, в которую я верила.

Сказка, которая закончилась.

Проваливаюсь в сон под тяжестью воспоминаний. Они тянут меня на дно, будто камни.