Развод. Бумеранг для сестры золушки

Глава 4

Квартира Георгия красивая и просторная. Видно, что хозяин потратил немало средств на ремонт и дизайн обстановки. Но вместе с тем у меня невольно возникает ощущение какой-то заброшенности этого места. Вроде бы чисто, но в углу стоят неразобранные коробки, как после переезда. В кресле лежит одежда, которую будто только забрали из химчистки и небрежно бросили в надежде, что кто-то разберёт. Мне, как женщине, что сидит дома с ребёнком и следит за домом, подобное сразу бросается в глаза. Георгий, заметив моё напряжение, тоже оглядывается, но скорее с неловкостью.

— Прости за беспорядок, — говорит, потупившись. — Честно говоря, я живу работой, а домой только поспать приезжаю. Если можешь, пожалуйста, не обращай внимания на это. Я завтра вызову клининг.

В его голосе звучит искреннее сожаление, а ещё неподдельная усталость. Мне самой становится неловко, что как инспектор ворвалась к нему и начала с ходу выискивать недостатки.

— Да я даже внимания не обратила, — вру я и отворачиваюсь.

Спешу поскорее снять комбинезон с Мишутки, чтобы не вспотел. Он начинает хныкать не то от резкого пробуждения, не то от неожиданной смены обстановки. Я бережно беру его на руки, чтобы успокоить. Георгий провожает нас в свою спальню.

— У меня, к сожалению, только одна спальня, так что ночуйте здесь, — шепчет он, доставая из шкафа комплект постельного белья. Застилаю его и укладываю сына на кровать. Георгий, кивнув сам себе, спешит удалиться.

Как только Мишутка снова засыпает, я присаживаюсь на край кровати. Слёзы снова выступают на глазах. Жалко себя и сына. Почему в этой ситуации только один человек оказался на моей стороне? И всё же… я рада, что хотя бы один нашёлся.

Проплакавшись, я выхожу в кухню. Георгий за кухонным столом сосредоточенно раскатывает тесто, чтобы с нуля сделать лапшу. Я невольно засматриваюсь, как ловко у него это получается. К сожалению, когда я начала работать в его ресторане, он уже уступил место шефа помощнику и полностью сосредоточился на управлении. Но некоторые «старожилы» ресторана рассказывали, что Георгий готовит, как бог. Теперь я сама в этом убедилась.

— Фетучини — это рождественское блюдо, — произносит он, обжаривая грибы на сковороде. — Пусть у нас не Рождество, но тоже праздник.

Георгий накрывает сковороду крышкой, а после достаёт из одного из шкафов бутылку вина и два бокала.

— Я не пью алкоголь, — предупреждаю напряжённо. — Не хочу давать своей родне повода для осуждения.

Возникает странная пауза. В глубине души появляется чувство вины. Наверное, мне стоит следить за тем, что я говорю. В конце концов, Георгий не виноват в моих проблемах. Более того, он приютил нас и пытается хоть что-то сделать, чтобы меня подбодрить.

— Спасибо тебе, Гош, — произношу я с тяжёлым вздохом. — За всё.

— Я ничего такого и не сделал, — он, не глядя на меня, ставит передо мной тарелку с фетучини.

Блюдо пахнет изумительно. Только сейчас понимаю, какая я голодная.

— К тому же мы ведь не чужие друг другу, — продолжает он с улыбкой. — Пусть вы с Павлом забыли, но я всё ещё помню, что должен был стать крёстным Мишки.

Георгий присаживается напротив. Я же замираю, не зная, как сказать ему.

— Мы не забыли. Просто передумали его крестить, — каким-то чужим голосом произношу я. — У Миши болезнь Помпе. Это генетическое заболевание. Я просто не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом, потому и отменила всё.

Георгий мрачнеет. А я вспоминаю, как узнала о болезни сына. Что я чувствовала тогда? Отчаяние, страх неизвестности, нетерпение. Я изводила врачей вопросами, как могу помочь своему сыну. Чувствовала стыд и вину. Казалось, что он такой, потому что я что-то сделала. Или не сделала, а если сделаю, то обязательно всё наладится. И самое ужасное, что Катя и Лариса только подливали масла в огонь. И пусть теперь я знаю, в чём на самом деле было дело, мне от этого не легче.

Прошлым вечером мне не хотелось ехать к родителям. Я знала, что мы непременно поссоримся с мачехой. Но отец позвонил и сказал, что хочет увидеть внука. И я не смогла ему отказать. Как печально, что и в этот раз папе нужно было вовсе не наше с Мишкой присутствие в их доме, а моё отсутствие в моём. Должно быть, родители знали о романе Кати и Павла, а потому и прикрывали их как могли. Никакого иного объяснения, почему это продолжалось за моей спиной так долго, у меня нет.

Я тяжело вздыхаю, а Георгий, словно почувствовав, что я погрузилась в ещё большую тоску, наливает вина и ставит передо мной бокал.

— Ешь, а то остынет, — кивает он на тарелку. — А про Мишу завтра расскажешь подробнее. Посмотрим, что я смогу сделать. У моего друга свой медицинский центр в Израиле. Говорят, что там самая передовая медицина.

Виски сдавливает. Снова мне не хочется сравнивать Георгия с Пашей, но я не могу не поразиться, как он сразу включился в мою проблему. Словно бы в его голове нет вообще никаких сомнений. Я не чувствую голода. Честно говоря, я вообще ничего сейчас не чувствую. Но всё же решаю попробовать фетучини, что были приготовлены специально для меня. Блюдо оказывается приятным и согревающим на вкус. Оно заставляет на миг забыть обо всех тревогах.

— Вкусно, — только и могу сказать я.

— Я рад, — отвечает он с лёгкой улыбкой. Между нами возникает неловкая пауза.