Развод: быть в тренде

Глава 4.

Температура спала. Еще ломило всё тело, но совершенно по-другому. Всё говорило о том, что переломный момент пройден.

– Игорь, ты из-за меня учебу пропустишь. Тебе, наверное, домой пора?

Светка сидела на кровати в помятой пижаме, пропитанной болезненной испариной. Всклокоченные светлые волосы приобрели серо-грязный оттенок. Игорь подумал, что если натуральные блондинки и обладают самой женственной красотой, то точно не в состоянии болезни.

– Ты от меня избавляешься? – Игорь почти точно повторил Светкину фразу, когда ее отправляли учиться в престижный вуз.

— Ты и так очень много для меня сделал. Мне неловко отравлять тебе жизнь. Тебе же тоже учиться нужно. Два года осталось.

Она что-то говорила и говорила, время от времени подкашливала. Игорь не слушал. Поднимался гнев. Вот как, значит? Уезжай, значит? В больнице металась в беспамятстве. Литическая смесь не работала — температура сбивалась не больше, чем на полтора часа. Игорю тогда советовали вызвать родителей — мало ли что. Хоть и говорят, что от воспаления легких не умирают, но отягощенный анамнез…

— Я не сказал твоим, что ты в больнице. Сказал, что просто поехал проведать.

Игорь не понял сам себя – для чего ей это говорит. Можно было бы и молчать. Но она тоже хороша – друг называется!

— Врачи сказали, что родителей лучше вызвать. Я не стал. Верил, что ты выкарабкаешься, – по мере того как говорил Игорь, злился, – ты, как жалкая дура, даже не маму звала. Ты шептала: «Сашенька, почему ты не позвонил?»

Игорь замолчал. Молчала и Светлана. От его злого тона было и гадко, и стыдно. Правда оказалась неприглядна. Вот оно: Светка жалкая.

— Да ему фиолетово! Он на местном ТВ мелькает каждый день. Выглядит довольным и улыбающимся. Дура ты! Дура! Зачем ты так?!

Игорю не хотелось повышать тон. Вот ее дурой обозвал, а сам? Захотелось кулаком заехать во что-нибудь. Так заехать, чтобы боль прострелила от костяшек в мозг. Но он просто кулаки сжал и разжал.

— Я не знаю зачем. Ты думаешь, я этого хотела? Хотела, чтобы надо мной весь город смеялся? Сгорела на даче у местного чинуши.

— А что так? Вон девки вечно хвастаются, что с крутым мужиком постарше потусили! Что вас, как мух на дерьмо-то всех тянет?

Светка передёрнулась. Не считала она Александра Ивановича ни старым, ни крутым, ни мужичком, ни, тем более, папиком. Она видела его сильным и умным. Весь такой возвышенный, что ли, по сравнению с ее сверстниками, предлагающими простые, понятные отношения. Они, сверстники, уж если и блеснут умом и сообразительностью, то только для того, чтобы их похвалили, чтобы выпендриться. Саша… Саша блистал, чтобы… Чтобы что? Чтобы ей было интересно. Чтобы вкусно было. Чтобы она чувствовала себя принцессой, которой служит вот такой мудрый и благородный рыцарь. А оно вот как. У благородного рыцаря есть и дама прекрасная, и меч у него не для того, чтобы принцессу защищать. Он для антуража. Для декорации.

— И я дерьмо? Ты мне говорил уже, что я за статусом погналась. За выгодой, да? Игорь?

Светке хотелось говорить хлестко и зло. Хотелось показывать свою независимость и обиду. А вместо этого выходило снова жалкое блеяние. Чуть не разревелась. Оборвала себя, уже почти слышала у себя всхлипывания, но сдержалась. Игорь снова сжал и разжал кулаки. Красавица Светка была похожа на жалкую брошенку. А чего похожа? Ею она и была. Не случилось у них сцен с разрывом и выяснениями – Игорь знал точно, – а что это меняло? Досада жила в каждой его клеточке. Светку увели у него просто так. Без причин и без обязательств. Будто шел Иваныч по рынку, зацепил клубнику с прилавка и съел. Именно клубнику.

На кой черт Игорь представил, как Иваныч его Светку хватает за всё то, что не нужно бы? Он хорошо помнил Дыбцева в офисе. Сплошной лоск. Такой правильный, правильный. Чистенький, чистенький. И омерзение к этому чистенькому. К этому с иголочки, к этому в Brioni. Так и сказал:

— Ты тоже хочешь ходить только в брендовом шмотье?

У Светки из глаз, воспаленных глаз покатилась слеза. Не выдержала, долбанула обида. Зачем он так?

— А еще другом себя называл, — шмыгнула она носом.

Игорь слетел с катушек.

— Да не могу я больше на это смотреть. Не могу я больше это слушать, — он хрипел, а не говорил. — Ты же дура набитая. Я для тебя всё, что хочешь. Я люблю тебя. Слышишь, зараза, люблю. С детства люблю. Когда ты длинноногой неуклюжей задницей с косичкой была. Поняла. А ты! Ты зачем так со мной? Ты же мне душу вывернула! Бегала мне рассказывала, какой он весь волшебный. Я тебе что? Тряпка какая?! Слушать это всё. Смотреть на это всё. С-сука.

Светка свои зеленые глаза выкатила на максимум. Даже рот слегка приоткрыла. Ага! Поизображай из себя святую простоту! Не понимала она! Светка трясла головой, мол, не понимала. Ах ты…

Игорь схватил ее за плечи и тряхнул. Раз, потом другой. Ярость и боль скручивали его. Чтобы хоть как-то обезболиться, Игорь рывком повернул Светку лицом от себя. Согнул, сложил пополам. Сжал на кровати в коленно-локтевой позе.

Светка не находила сил брыкаться и сопротивляться должным образом. Сразу начало першить горло и жечь лёгкие. И в этот момент она подумала: «Кто знает? Может быть, это к лучшему. Зато потом его отошью с чистой совестью. Ничего не буду должна. Никакой благодарности, что приехал. Вообще больше ничего».