Развод. Цена доверия

ГЛАВА 1. ВЗРЫВ

Я никогда не верила в предчувствия.

Ну, то есть как не верила?! Конечно, бывало такое, что засосет под ложечкой, а через час новость плохая или хорошая, всякое случалось. Но чтобы вот так, чтобы сердце из груди выпрыгивало за минуту до того, как жизнь разделится на «до» и «после»? Нет.

В тот вечер всё было обыкновенно.

Даже слишком обыкновенно, будто кто-то нарочно раскатал передо мной идеально ровную дорожку, чтобы потом вдруг раз! и скинуть в пропасть.

Вероника сидела за кухонным столом, свесив ноги с высокого стула, и старательно вырисовывала фломастерами очередной шедевр. Я уже знала эту манеру: сначала язык высовывается от усердия, потом кончик носа пачкается в синем, а в конце следует торжественное: «Мама, смотри! Это мы гуляем с папой!»

Сегодня мы с папой гуляли особенно красиво , судя по рисунку, у папы выросли оранжевые волосы и третья рука, но я благоразумно промолчала.

— Никусь, убери фломастеры, сейчас ужинать будем, — я толкла картофельное пюре, поглядывая на часы.

Даня задерживался. В последнее время это случалось часто , работа, встречи, переговоры. Свекровь, Ольга Ивановна, при каждой встрече многозначительно роняла: «Бизнесмену нужна опора, а не вечно пахнущая красками жена». Я за восемь лет научилась не слышать.

За окном смеркалось. Наш маленький городок зажигал редкие фонари, за ними угадывались силуэты соседних домов, таких же тихих, таких же сонных. Город, где все всех знают, где семья Пановых местная аристократия, где я навсегда останусь «той самой простушкой, что охмурила Данечку».

Пюре получилось воздушным. Котлеты шкворчали на сковородке. Ника напевала песенку из мультика, и в этом было столько спокойствия, столько уюта, что я на секунду зажмурилась от счастья.

Думала вот оно, моё, моя семья, мой дом.

Шаги в коридоре я услышала сразу , тяжёлые, быстрые, не как обычно. Даня никогда не ходил так

— Папа! — Ника соскочила со стула и побежала к двери.

Я выключила плиту, вытирая руки о фартук, и улыбнулась. Сейчас он войдёт, подхватит дочку на руки, закружит по кухне, а потом поцелует меня в щеку и скажет, что устал как собака.

Дверь распахнулась.

Даня вошёл, даже не взглянув на тянущую к нему руки Нику. Лицо серое, чужое, глаза пустые, стеклянные.

— Дань? — я шагнула к нему. – Ты чего? Что случилось?

Он молчал. Смотрел сквозь меня. Потом медленно, очень медленно вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо конверт и бросил его на стол.

Конверт упал прямо в Никин рисунок, размазав оранжевого папу.

— Что это? — голос дрогнул. Я уже знала, чувствовала нутром, каждой клеткой – это что-то непоправимое.

— Прочитай, – Даня сказал это так тихо, что я едва расслышала.

Ника замерла у его ног, растерянно переводя взгляд с отца на меня. Она ещё не понимала, но уже чувствовала , дети всегда чувствуют.

Я развернула бумагу. Официальный бланк. Печать. Ряд цифр, значений, процентов. Мой мозг отказывался складывать их в слова. Я перечитывала одну строчку раз за разом, но смысл ускользал, рассыпался, как ртуть.

«Исключение отцовства — 98,9%».

— Я… я не понимаю, — подняла я глаза на Даню. – Что это?

— Это тест ДНК, Марина. — Он выплюнул моё имя, как ругательство. — Нашего с Никой тест.

Тишина. Такая густая, что уши закладывает.

— Какой тест? — прошептала я. — Зачем? Даня, зачем ты…

— Зачем? — Он вдруг закричал. Закричал так, что Ника вздрогнула и заплакала. — Зачем я хочу знать, чей ребёнок растёт в моём доме?! Зачем я хочу понять, почему ты нищая, безродная художница вышла за меня, а? Думала, пристроишься потеплее?

— Даня, прекрати! — я кинулась к нему, схватила за руку. — При ребёнке! Ты что?

Он отдёрнулся, будто я была прокажённой. Будто мои прикосновения жгли.

— Не смей трогать меня, — процедил сквозь зубы. — Ты… ты восемь лет врала мне в лицо, что любишь. Пять лет я растил чужого выблядка!

Ника зашлась в плаче. Она стояла посреди кухни, маленькая, беззащитная, и её плечики тряслись от рыданий. А я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот Даня, который клялся мне в любви под проливным дождём? Где тот, кто сказал родителям: «Она будет моей женой, нравится вам или нет»?

— Ника не чужой выблядок, — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё разрывалось на части. — Она твоя дочь. Твоя! Я никогда, слышишь, никогда ни с кем…

— Заткнись! — Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Не надо мне тут про верность! У меня на руках доказательства, а ты… ты просто хочешь прикрыть свою гнилую натуру.

Я попятилась, наткнулась спиной на холодильник. Холодный металл впился в поясницу, привёл в чувство.

— Кто тебе дал этот тест? — спросила я вдруг. — Ты сам… сам пошёл и сделал?

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Но только на секунду.

— Отец дал, — отрезал Даня. — Он позаботился о том, чтобы я наконец прозрел в отличие от меня, дурака.

Андрей Сергеевич. Свёкор. Человек, который восемь лет назад совал мне деньги, чтобы я оставила его сына в покое. Который при каждой встрече смотрел сквозь меня. Который хотел видеть рядом с Даней Риту , дочку своих друзей, «подходящую партию».

— Он мог подделать, – выдохнула я. – Даня, подумай! Он всегда меня ненавидел, он…

— Да заткнись ты! — рявкнул он так, что я вжала голову в плечи. – Ты сейчас будешь на моего отца стрелки переводить?! Он всю жизнь для меня все делал, а ты… ты просто тварь, которая влезла в нашу семью!

Ника закричала в голос. Громко, отчаянно, как кричат дети. Она не понимала, что происходит , но крики родителей ее пугали. Я рванула к ней, прижала к себе, заслонила собой.

— Не смей кричать на дочь, – сказала я тихо, но так, что он замер. — Не смей.

— Она не моя дочь, — отрезал Даня, но голос чуть дрогнул.

Я смотрела на него сквозь пелену слёз и не верила, что это происходит. Час назад я готовила ужин и мечтала о выходных, а сейчас стою посреди кухни, прижимая к себе рыдающую Нику, а мой муж смотрит на меня как на врага.