Развод. Цена идеального брака

Глава 16

Игорь

Звонок от матери застал меня врасплох. Я сидел в номере гостиницы, изучая фотографии, которые прислал частный детектив — Света выходила из той коммуналки, шла к автобусной остановке, заходила в магазин. Обычный день обычной женщины, которая не понимала, что играет в игру, где все правила устанавливаю я.

Телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Мама». Я ответил на видеовызов, и знакомое лицо появилось на экране — как всегда безупречно накрашенное, волосы уложены, но в глазах читалось недовольство.

— Игорь, — сказала она без приветствия, окидывая взглядом фон за моей спиной. — Ты где? Это что, гостиница?

— Да, мама, — ответил я, ставя телефон на подставку, чтобы освободить руки. — В Твери.

— В Твери? — её брови взлетели вверх. — И что ты там делаешь? Сколько уже? Неделю? Две?

— Решаю проблему со Светой.

Мать фыркнула — звук, который я ненавидел с детства. Этот презрительный выдох, который означал, что она считает мои действия глупостью.

— Игорёк, ну сколько можно? — в её голосе прозвучала усталость. — Что ты к этой девице привязался? Она же ничего из себя не представляет. Найдёшь другую, лучше, красивее, умнее.

— Мама...

— Серьёзно, сын, — она наклонилась ближе к камере, и я увидел каждую морщинку вокруг её глаз, которые она так тщательно скрывала косметикой. — Ну что в ней такого особенного? Сирота из коммуналки, без связей, без денег. Таких на каждом углу полно. Зачем тебе эти проблемы?

Я почувствовал, как в груди разгорается знакомое раздражение. Мать никогда не понимала. Никогда не видела дальше своего носа.

— Она носит моего ребёнка, — сказал я медленно, делая ударение на каждом слове.

— Ну и что? — мать пожала плечами с той лёгкостью, которая всегда меня бесила. — Родит от другой. Молодой, успешный мужчина... Да у тебя будет очередь из желающих. Выберешь получше этой беглянки.

Что-то внутри меня лопнуло. Словно натянутая струна, которую слишком долго держали в напряжении.

— Родит от другой? — я встал так резко, что стул опрокинулся. — Родит от другой?!

— Игорь, что с тобой...

— А ты в курсе, мама, — я наклонился к экрану, чувствуя, как лицо горит от ярости, — что за последние пять лет ни одна женщина не смогла от меня забеременеть? Ни одна!

Лицо матери побледнело.

— Что ты говоришь?

— То и говорю! — я ударил кулаком по столу, и телефон подпрыгнул. — Ольга — два года отношений, ничего. Катя до неё — полтора года, ничего. Ещё три до того — результат нулевой. А со Светой мы пытались больше двух лет, два выкидыша и только сейчас получилось!

— Но как... почему ты мне не говорил...

— Зачем? — я рассмеялся горько. — Чтобы выслушивать твои советы о том, какой врач лучше?

— Игорь, а ты обследовался? Может, это лечится...

— Конечно, обследовался! — взорвался я. — Думаешь, я идиот? Лучшие клиники Москвы, Европы. Знаешь, что мне сказали?

Она покачала головой, не сводя с меня испуганного взгляда.

— Последствия перенесённого в детстве орхита. После свинки, помнишь? Когда у меня семь дней была температура под сорок, а ты говорила: «Подумаешь, простуда. Само пройдёт».

Мать побледнела ещё сильнее.

— Игорь, это же было так давно...

— Орхит даёт осложнения в виде бесплодия в семидесяти процентах случаев, — я цитировал наизусть слова врача, которые врезались в память, как клеймо. — Особенно если вовремя не лечить. А отец же говорил: «Везти к врачу, немедленно!» Но ты знала лучше, да?

— Игорь, прошу тебя...

— Что прошу? — я сел обратно, чувствуя, как ярость сменяется опустошением. — Ты знаешь, что мне сказал лучший репродуктолог Европы? Что шанс на естественное зачатие у меня меньше пяти процентов. Пять, мама! А Света смогла. Единственная из всех. Понимаешь теперь?

Мать сидела молча, и я впервые за многие годы видел на её лице растерянность. Валентина Олеговна, которая всегда знала, что сказать, которая имела мнение по любому вопросу, молчала.

— Но ведь есть ЭКО, — попробовала она слабо. — Современные технологии...

— С моими показателями? — я усмехнулся. — Мама, у меня олигоастенотератозооспермия. Хочешь, расшифрую? Мало сперматозоидов, они медленные и уродливые. ЭКО возможно, но с донорским материалом. То есть ребёнок будет не мой.

— Но никто же не узнает...

— Я узнаю! — рявкнул я. — Понимаешь? Я буду знать, что это чужой ребёнок. Что мой род прерывается. Что всё, что строил дед, что строил отец, что строю я — всё умрёт со мной.

Она наконец поняла. Я видел это понимание в её глазах — медленное, болезненное осознание того, что ставки в этой игре куда выше, чем она думала.

— Света, — сказала мать тихо, — она единственная?

— Единственная, — подтвердил я. — За пять лет — единственная. И она носит моего ребёнка. Моего настоящего, биологического ребёнка. Ты теперь понимаешь, почему я не могу её отпустить?

Мать кивнула медленно, словно движения давались ей с трудом.

— А если... если она не вернётся?

— Вернётся, — сказал я твёрдо. — У неё нет выбора. Я лишил её работы, денег, возможности жить независимо. Рано или поздно она поймёт, что альтернатива одна — улица. А беременная женщина на улице долго не протянет.

— Но если с ребёнком что-то случится...

— Ничего не случится, — я встал и подошёл к окну. Внизу виднелся серый двор коммуналки, где жила Света. Через дорогу стоял мой человек — следил, чтобы она никуда не ушла незамеченной. — Я слежу за ней круглосуточно. Знаю, что она ест, с кем общается, какие анализы сдаёт. Ребёнок в безопасности.

— А она? Света, я имею в виду?

Я повернулся к экрану. Мать смотрела на меня с выражением, которого я не мог расшифровать. Беспокойство? Страх? Жалость?

— А что — она? — переспросил я. — Она мать моего ребёнка. Больше ничего не важно.

— Игорь, — мать помолчала, подбирая слова. — А если она... если она совсем не хочет быть с тобой? Может, стоит подумать о других вариантах?