Развод. Цена искупления

Глава 7

Не давая себе утонуть в отчаянии, я судорожно набрала номер агента Юры, Вячеслава. Он ответил не сразу.

— Слава, умоляю, — начала я, дрожащим голосом, срываясь на всхлип. — Пожалуйста, помоги. Может, есть хоть какая-то для него свободная роль? Пусть небольшая, эпизодическая. Нам очень нужны деньги!

— Марина, — тяжело вздохнул он в динамике телефона. В его голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Я тебя очень уважаю и всё понимаю, но нет. Свою голову подставлять я больше не буду. У Юры репутация скандалиста и пьяницы. С ним уже никто не захочет работать. Вся киношная тусовка гудит.

— Но как же нам быть? — прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — У Серёжи реабилитация…

— В рекламу, может, кто и возьмёт, — без особой уверенности протянул он. — Хотя тоже сомнительно. Слушай, а что ты в театр не вернёшься? Ты же ведущие партии танцевала!

Его слова укололи старую, давно зажившую рану.

— Слава, какой театр? Мне уже поздно возвращаться. Я уже, считай, предпенсионного возраста.

— Да? — искренне удивился он. — А сколько тебе?

— Тридцать три.

— Я слышал, что балерины рано уходят на пенсию, но чтобы настолько! — он помолчал, видимо, переваривая информацию. Затем снова тяжело вздохнул. — Ладно. Хорошо. Только ради тебя и вашего ребёнка я попытаюсь приткнуть этого придурка куда-нибудь в рекламу. В сериал его точно не возьмут. Но если он и там на съёмках что-нибудь выкинет — всё, я пас. Это последний раз.

— Спасибо, Слава! Спасибо! — забормотала я, вытирая слёзы.

Отбив вызов, я ощутила хрупкое, едва заметное облегчение. Надежда была, пусть и призрачная. Чтобы занять руки и голову, я принялась за уборку.

— Мам! — донеслось из комнаты сына.

Я тут же поспешила к нему.

— Мне в туалет, — тихо сказал Серёжа.

Я помогла ему сесть, а затем и подняться на ноги. Каждый шаг давался ему с трудом. Я поддерживала его, чувствуя под рукой жёсткие рёбра неудобного корсета, который сковывал его движения. Доведя его до санузла, я спросила:

— Тебе помочь?

— Я сам, — с гордостью ответил он.

Я оставила его и вышла, прикрыв дверь. Стоя снаружи, я слушала, как мой мальчик долго возится внутри. Сердце сжималось от жалости и тревоги. Ему так тяжело справляться даже с самыми естественными нуждами, но в то же время я понимала его — в этом упрямом возрасте ему отчаянно хотелось проявить самостоятельность. Тем более когда он долгое время пребывал в лежачем положении и вынужден был принимать помощь от взрослых.

— Может, тебе всё-таки помочь? — не выдержала я.

— Я всё! — послышалось в ответ.

Когда я зашла, то внутренне ужаснулась. Вокруг унитаза были брызги, на полу виднелись мокрые следы. Но я не подала виду, лишь ласково улыбнулась. Главное, что он справился. Сам. Для него, с трудом двигающегося после сложнейшей операции на позвоночнике, это был настоящий подвиг.

Я помогла ему вернуться в постель, а сама, быстро убрав в туалете, пошла на кухню готовить обед.

В этот момент снова зазвонил телефон. Это был Вячеслав.

— Марина, есть новости! — радостным голосом сообщил он. — Появилась возможность пристроить твоего в рекламу парфюма! Фактура у Юры подходящая, гонорар за один съёмочный день очень приличный! Вот только… — он замялся. — Есть один нюанс.

Моё сердце замерло в нехорошем предчувствии.

— Что? — выдохнула я.

— Заказчик рекламы — твой давний поклонник, — осторожно произнёс агент. — Он хочет с тобой поужинать.

Я опешила, глядя в сторону комнаты сына.

— А без этого никак?

Вячеслав усмехнулся безрадостно.

— Марина, «кто платит, тот и заказывает музыку», сама же знаешь. Он хочет просто ужин с тобой. И всё. — В общем, думай. Через час я должен дать от тебя ответ, иначе он берёт другого кандидата.

Слова Вячеслава повисли в воздухе, заставляя меня задуматься. Час. Всего один час. Я стояла босиком на холодном линолеуме кухни, сжимая в руке телефон, в котором уже пропал голос агента.

За окном хмурилось серое небо, такое же беспросветное, как и последние несколько лет моего замужества.

И в этот момент, в оглушительной тишине квартиры, из спальни донёсся голос муженька. Приглушённый одеялом, жалкий, но всё равно приказной:

— Мариша-а-а! Водички принеси!

Мариша. Меня передёрнуло. Ненавижу. Этим слащавым «Мариша» он звал меня только тогда, когда ему что-то было нужно. Когда он был болен, пьян или хотел секса. Во всех остальных случаях я была «Марина», если он вообще утруждал себя произнести моё имя.

А ещё утром, когда я посмела просить его пойти на работу, он меня послал! Как надоевшую шавку!

А теперь — «Мариша».

Во мне что-то щёлкнуло. Словно лопнула туго натянутая струна, державшая на себе остатки моего терпения. Злость вскипела, как лава в вулкане.

«Ну держись, — подумала я, медленно опуская телефон на стол. — Принесу я тебе водички…»

Я прошла к раковине. Взяла не обычный стакан, а самый большой и уродливый гранёный стакан, который он когда-то притащил из какой-то забегаловки и называл «настоящим мужским». Пустила самую холодную воду, какую только мог выдать наш старый кран.

Наполнив стакан до самых краёв, так, что ледяная вода переливалась через край и стекала по моим пальцам, я пошла в спальню.

Он лежал на кровати, раскинувшись, как побитая морская звезда. Комната пропахла перегаром и потом. На полу валялась его наспех сброшенная одежда. Он приоткрыл один мутный глаз и протянул ко мне дрожащую руку.

— Давай… — прохрипел он.