Развод. Цена искупления

Глава 8

Я остановилась в шаге от кровати. Смотрела на него сверху вниз — на его опухшее лицо, на щетину, на жалкую беспомощность — и не чувствовала ничего, кроме ледяного презрения. Он был просто чужим, неприятным мне человеком. А ведь когда-то я его любила!

— Знаешь, — сказала я тихо, — тебя выгнали из сериала.

Он непонимающе моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Чего? Как выгнали? Ты сдурела? Дай воды…

— Ещё утром ты орал, что тебе замены нет. Что ты лучший мире актёр. И что теперь? Что ты собираешься делать?

— Хватит гнать! — скривил он в ехидной гримасе лицо. — Никто меня не выгнал. Дай воды, говорю! — заорал он.

Потянувшись, попытался выхватить у меня стакан, но я отошла назад не позволяя ему взять его.

— Водичка тебе нужна? От той, которую ты смешал с грязью?

— Да хорош уже меня лечить! Попить дай!

— Дам, если пообещаешь, что выйдешь из запоя и пойдёшь на работу! Твой агент звонил, сказал, что тебя берут в рекламу мужского парфюма. И это твой последний шанс, Юра! Если ты и его упустишь, то больше никогда не вернёшься в мир киноискусства!

Я сделала паузу, наслаждаясь его замешательством.

— Чё? Какая реклама? Чтобы я — Юрий Волков, снимался в какой-то вшивой рекламе! — прищурился он.

— Не в какой-то, а в хорошо оплачиваемой! Многие, даже самые знаменитые актёры съёмками в рекламе не гнушаются. С чего ты-то так вознёсся?! Если тебя много раз прощали, это не значит, что так будет всегда!

Невольно я перешла на крик. Моему возмущения не было передела. Почему этот человек считает себя непотопляемым? Чем он лучше других? Столько великих актёров ушли в забытьё по каким-либо причинам, а Юрий Волков почему-то решил, что его это никогда не коснётся!

— Я сказал, не пойду в рекламу. Лучше где-нибудь на задворках играть в театральных постановках буду. Дай уже попить! — гаркнул он так, что я испугалась за Серёжу.

Надеюсь, он не слышал, как орёт его папа на маму.

Я медленно начала подходить, а затем демонстративно опрокинула стакан. Ледяная вода хлынула на ковёр у кровати, впитываясь в ворс тёмным, расползающимся пятном.

Глаза Юры расширились. Сначала в них было недоумение, а потом — медленно закипающая ярость.

— Ты что творишь, с..а?!

Но я уже не слушала. Я развернулась и пошла из комнаты, оставив его лежать в своём смрадном логове, рядом с лужей холодной воды. Я очень хотела выплеснуть эту воду ему в лицо, но тогда я бы получила от него удар кулаком по лицу, как уже было однажды, когда он был в пьяном угаре и ему привиделось, что я прячу в квартире любовниками.

Тогда я сидела на кухне и пила сок, в то время как Юра с бешеными глазами бегал по квартире и заглядывал во все самые немыслимые места, даже в холодильник. Хорошо Серёжи тогда не было дома, и он не видел отца в таком состоянии. Мы с ним лежали в больнице. Я попросила маму подменить меня ненадолго, а сама поехала домой поменять вещи и завести стирку.

Юра тогда был в очередном запое и он, придя домой, и увидев меня дома одну, почему-то решил, что я тут с любовником. “А иначе для чего я бросила в больнице ребёнка и сбежала домой?” — это были его слова. Слова человека с больным воображением.

Пробежавшись несколько раз по квартире и так никого и не найдя, он опять забежал, схватил меня за ворот халата и начал трясти, при этом орал:

— Где ты его прячешь, с..а?!

Я выплеснул из стакана остатки сок ему в лицо, в надежде, что это поможет ему прийти в себя, но он только сильнее разозлился…

В тот день мне пришлось возвращаться в больницу с замазанным толстым слоем тоналки синяком. Мама заметила, всё поняла и уже тогда, отведя меня в сторону подальше от Серёжи, всё высказала. Сказала, если я буду дальше это терпеть, то будет только хуже.

— Напиши на него заявление, — требовала она.

Я написала. На Юру это подействовало отрезвляюще. Он бегал в больницу каждый день с цветами и подарками для Серёжи, умолял меня простить его. Обещал, что больше такого не повторится и он ради новой трезвой жизни закодируется.

Увы, как только я забрала заявление, его обещаний хватило только на два месяца. Снова начались пьянки, прогулы на работе, игнор ребёнка…

Тряхнув головой, я отбросила неприятные воспоминания и подошла к столу, где лежал телефон. Нажала на вызов.

— Вячеслав, передай заказчику, что я согласна на ужин.

— Отлично, Мариночка. Я знал, что ты умная женщина. Скоро напишу тебе, где и когда будет встреча. Жди.

Я убрала телефон обратно на стол и пошла к Серёже.

— Мам, а почему папа кричал? — спросил сын, как только я вошла.

Эх, всё-таки ребёнок слышал его вопли.

— Это папа роль репетирует, — как можно беззаботнее ответила я.

Серёжа коротко кивнул, поверив. Он верит, что его папа великий актёр и верит, что он самый лучший на свете отец. Увы, моя мама права, когда сказала, что я сама ребёнку розовые очки нацепила. Но я не могла иначе! Я видела, как сын в нём нуждается. Как он в больнице смотрел на других детей, когда к ним приходили папы, в то время как его отца мне приходилось чуть ли не силком в больницу заталкивать.

И оно того стоило. Я помню, каким счастьем светились Серёжины глаза, когда он видел на пороге палаты своего папу! Как он радостно звал его, тянул к нему руки…

Ради счастья и здоровья моего единственного сына я готова на всё! Даже терпеть унижения от его отца.

Юра вышел из спальни. Я инстинктивно напряглась.