Развод. Цена многодетного счастья

Глава 5

На следующее утро просыпаюсь рано. Свет за окном ещё мягкий, он ложится на стены золотистыми полосами. Дома тихо, только часы в гостиной мерно тикают.

Выскальзываю из кровати, стараясь не разбудить детей. Соня в эти моменты похожа на ангела. Её личико расслаблено, дыхание ровное, но я знаю, как быстро эта тишина может смениться бурей.

На кухне ставлю чайник и открываю холодильник. Пустые полки заставляют меня поморщиться. Сергей всегда был против больших закупок, говорил, что это бесполезная трата денег.

"Покупай все по мере необходимости," – любит говорить он.

Но теперь я смотрю на это иначе. Как мне одной обеспечить троих детей? Я ловлю себя на мысли, что последние годы не делала ничего для себя. Даже деньги, которые Сергей переводил, всегда уходили на оплату терапий для Сони, кружки Димы, одежду Маши.

Чайник закипает, наполняя кухню мягким шипением. Я наливаю себе чашку чая и смотрю в окно.

Мне нужно что-то менять.

Мысль об этом мальчике из парка снова всплывает в голове. Она мучает меня, гложет, как заноза. Кто он? Если Сергей ушёл из нашей жизни ради другой семьи, то я должна знать правду. У меня нет никаких сил оставаться в неведение.

В это время дверь детской тихо приоткрывается и выходит Маша, заспанная, с растрёпанными волосами.

– Мам, ты чего так рано встала? – шепчет она, зевая.

– Да что-то не спится, солнышко, – я улыбаюсь ей и машу рукой. – Иди сюда, завтракать будем.

Маша подходит ко мне, обнимает, уткнувшись носом в моё плечо.

– У вас же с папой всё хорошо, правда? – спрашивает она тихо, но в её голосе есть что-то напряжённое.

Я закрываю глаза, подавляя всколыхнувшуюся бурю эмоций внутри. Неужели, она что-то слышала вчера? Видимо, да, просто так бы она не стала задавать подобных вопросов.

– Конечно. Все будет хорошо, – отвечаю я, крепче обнимая ее. Но обещание звучит в моей голове не для неё, а для самой себя.

После завтрака, который я едва ощущаю на вкус, я убираю посуду и думаю о том, с чего начать. Сергей уехал рано, оставив после себя лишь звук захлопнувшейся двери. Я даже не видела его перед уходом, но меня это уже не удивляет.

Маша ушла в школу, как всегда, самостоятельно собрав свои вещи. Она всё делает молча, без вопросов, только иногда бросая на меня внимательные взгляды, которые делают боль ещё сильнее. Она всё чувствует.

Дима забрался на диван с планшетом, он сегодня дома, так как только переболел простудой. Педиатр советовала еще пару дней провести вне школы. А Соня сидит на полу в гостиной, аккуратно раскладывая кубики в определённой последовательности. Её движения точные, почти механические, и я наблюдаю за ней с нежностью и тревогой. Каждый раз, когда кубик ложится не так, как она задумала, её лицо напрягается, а я сжимаю кулаки, чтобы не вмешиваться. Она должна справляться сама.

Но мои мысли всё равно возвращаются к нему. К Сергею. К его словам: "Зачем ты их родила?" Как он мог сказать это? Как он мог забыть, как мы вместе радовались каждой беременности? Его счастливое лицо, когда он держал новорождённую Машу, его горделивые речи о том, как Дима играет в футбол. И даже Соне, неожиданной, поздней, он радовался.

"Мы справимся," — сказал он тогда, когда я заплакала от страха. Именно муж был против аборта. Он держал меня за руку, говорил, что мы вместе все преодолеем. И я поверила ему тогда. А теперь он словно другой человек.

Кем он стал — этот мужчина, которого я видела в парке, который смеялся с чужим ребёнком, которого обнимала другая женщина?

Я беру телефон и начинаю искать информацию. Я не знаю, чего именно ищу — имя, фотографию, намёк на правду. Но пустота в голове давит сильнее, чем страх перед тем, что я могу узнать.

Телефон вибрирует в моей руке. Это сообщение от Сергея: "Буду поздно. Не жди."

Смотрю на экран, пытаясь понять, что он чувствует, когда пишет это. Сожаление? Вину? Или это просто формальность, от которой он избавляется, чтобы я не задавала лишних вопросов?

Соня вдруг начинает хныкать. Её кубики падают, нарушая порядок, и я сразу опускаю телефон. Она качается взад-вперёд, её руки сжимаются в кулачки.

– Сонечка, всё хорошо, – подхожу к ней, мягко беру её ладошки. – Мы сейчас всё исправим, ладно?

Она смотрит на меня, её глаза полны слёз, но она кивает.

Соня успокаивается через несколько минут. Я поднимаю кубики, кладу их обратно в коробку и смотрю, как она углубляется в свой мир. Её пальчики ловко перебирают игрушки, а глаза сосредоточенно следят за каждым движением. У неё есть своё убежище, пусть даже хрупкое и уязвимое, а я больше не знаю, где моё.

К обеду Маша возвращается домой, тихо закрывая за собой дверь. Её лицо усталое, с тенью подросткового раздражения, которое она больше не старается скрывать. Она ставит рюкзак у стены и, бросив на меня короткий взгляд, идёт мыть руки.

Дима появляется через несколько минут с планшетом в руках. Он вяло пробирается к столу, уткнувшись в экран, и садится на своё место, не поднимая глаз.

– Мам, а папа сегодня опять поздно придёт? – спрашивает он, не отрываясь от игры.

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я слышу его слова, но внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать.

– Да, Дим. У папы много работы, – стараюсь говорить спокойно.

– Ему просто на нас пофиг, – хмыкает он. Голос звучит недовольно, но в нём больше грусти, чем злости.

Я чувствую, как мои пальцы сжимают вилку так сильно, что костяшки белеют.

– Дим, не говори так, – произношу я мягко, но он даже не поднимает на меня глаз.

Маша, к этому моменту уже успевшая сесть на свое место и приступить к трапезе, перестаёт есть. Она опускает ложку и смотрит на меня с таким вниманием, что мне становится не по себе.

– Мам, скажи честно, а мы… мы ему больше не нужны? – спрашивает она тихо, но её слова звучат как удар.

Грудь сжимается от боли, а слова застревают где-то глубоко внутри. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу ответа. Как все к этому привело? С каких пор дети стали замечать и понимать больше, чем их родители?