Развод. Цена многодетного счастья

Глава 13

На следующее утро еду к дому Миры, убеждая себя, что просто хочу отвезти детей в школу, что им нужен отец. Что я не хочу, чтобы всё между нами дошло до точки невозврата. Но, если быть честным, меня гложет вина. Такая проклятая и липкая, что хочется встряхнуться, сделать глубокий вдох и сказать себе, что я здесь ни при чём. Что всё сложилось так, как сложилось.

Но мысли раз за разом возвращаются к тому, что если я зайду в квартиру, а Маша даже не посмотрит в мою сторону, если Дима стиснет губы, отведёт глаза и скажет, что я им больше не нужен, если Соня почувствует разрушение привычного порядка и в её мире станет ещё меньше стабильности, то… Я психану, не выдержав.

Не хочу, чтобы они отвернулись от меня окончательно, не хочу быть для них человеком, которого проще забыть.

Я паркуюсь возле их дома, выхожу из машины, чувствую, как сердце бьётся быстрее, но едва подхожу к подъезду, как что-то внутри меня сжимается. Замираю, не веря своим глазам, потому что в дальнем углу лестничной площадки, на корточках, с ведром и тряпкой, стоит Мира.

Я не сразу понимаю, что вижу. Но похоже… Она моет подъезд. Моя, мать вашу, жена.

Женщина, которая всю жизнь сидела дома, воспитывая детей и держа дом в порядке. Та, что стирала, готовила, заботилась о быте, но никогда не работала, потому что не было в этом необходимости, ведь я всегда приносил деньги.

А теперь она стоит в резиновых перчатках, с мокрыми руками, с усталым, осунувшимся лицом, и трёт грязный пол. Мимо наверняка каждый день проходят люди, кто-то кивает в знак благодарности, но большинство даже не замечает, что перед ними стоит не просто уборщица, а мать троих детей, моя жена, мать моего сына и дочерей… Мать, которая теперь моет подъезды.

В груди что-то взрывается. Это унизительно.

Неужели на большее она не была способна? Неужели вместо того, чтобы найти нормальную работу, она выбрала… это?

Что вообще Мира делает?! Почему не позвонила мне, не сказала, что деньги кончились, не признала, что не справляется? За каким хреном, вместо того чтобы набрать мой номер, взять те деньги, которые я бы ей дал, она унижает себя вот так?

Понимание накрывает волной, сдавливает горло, и злость вспыхивает внутри. Горячая, яркая, не дающая мне сделать ни шага вперёд. Вот почему она не звонила. Потому что не ждала. Потому что решила, что справится сама.

А я ведь ждал, что она сломается. Признает, что без меня ей не выжить. Проглотит свою гордость и попросит помощи.

Но вместо этого она вот так, с шваброй в руке, вымоченной в вонючей грязной воде, стирает следы чужих ботинок с пола. И мне хочется подойти, схватить её за руку, выдернуть из этого чёртова подъезда… И сказать, что не для этого я её оставил, не для этого она была моей женой, не для этого она рожала мне детей, не для этого она столько лет держала семью на своих плечах, чтобы теперь вот так — чужие равнодушные взгляды, копейки в кармане, унижение, которое Мира, вероятно, даже не считает таковым.

Я злюсь. На неё, на её дурацкое, несгибаемое упрямство, тупую гордость и молчание. На то, что она решила справляться, хотя не должна была, и что не сказала мне ни слова, не дала шанса быть тем, кто спасает, вместо того чтобы делать вид, что я больше ничего не значу.

Делаю шаг назад, прежде чем Мира поднимает голову, разворачиваюсь, выхожу из подъезда, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Она не позвонила, потому что не захотела. Ладно, пусть так.

Но дети — другое дело. Я заберу их после школы. Начну с малого. Я верну их. Не позволю ей стереть меня из их жизни.

Я приезжаю на работу, но мысли застряли там, в этом грязном, пропахшем пылью и сыростью подъезде, где моя жена, мать моих детей, моет полы, оттирает грязь с бетонных ступеней. Ей не стыдно за это. Она не испытала ни страха, ни боли, соглашаясь на подобную работу. А вот я почему-то — да.

Пытаюсь сосредоточиться, включить компьютер, хотя бы сделать вид, что работаю, но в голове только один вопрос — как, черт возьми, до этого дошло? Я всегда думал, что если и уйду, выбрав другую жизнь, если однажды просто выйду за дверь и не вернусь, Мира без меня не справится. Но она не просто справляется — борется.

Я даже не успеваю толком сесть за стол, как телефон начинает вибрировать в кармане. Номер неизвестный, но внутренне уже чувствую, что сейчас услышу что-то, что окончательно выведет меня из себя.

– Алло.

– Здравствуйте, это вам звонят из суда. Мы назначили дату первого заседания по вашему делу о разводе. Вас уведомили?

У меня перед глазами темнеет, шум в офисе становится глухим, будто меня накрыло вакуумом.

– Чего?

– Развод, раздел имущества, алименты. Заседание состоится через две недели.

Я слышу свой собственный хриплый смешок и понимаю, что уже на грани.

– Быстро она с этим, значит, разобралась.

Женский голос в трубке безразличен, ровный, как у робота, как будто всё это просто очередное дело в списке, не моя жизнь, брак и дети.

– Все документы были поданы в установленном порядке. Вам придёт повестка. Всего доброго.

Гудки.

Я швыряю телефон на стол, потому что если не отпустить его, то просто размажу об стену.

Развод. Раздел имущества. Алименты.

Значит, пока я ждал, что Мира передумает, она готовилась разорвать всё окончательно. Нашла все таки путь, как меня вычеркнуть.

Она всё решила. Даже не оставила мне выбора.

Кровь гулко стучит в висках, пальцы сжимаются в кулаки. Я хватаю ключи, рывком открываю дверь, выбегаю из офиса, не замечая, как коллеги оборачиваются мне вслед, и сажусь в машину. Завожу двигатель, резко выворачиваю руль и срываюсь с места.

Я еду к Мире. Она не смеет ставить точку, даже не спросив моего мнения на этот счет.

Мира открывает дверь, и по её лицу сразу становится понятно, что она не ждала меня. Не удивилась, напряглась или смягчилась. Нет. Мира просто посмотрела на меня пустыми, усталыми глазами, в которых нет ни страха, ни боли, ни даже злости, — только равнодушие. Будто я уже давно перестал быть частью её жизни и всего лишь человек на пороге. Ненужный, лишний, чужой.