Развод. Цена моей свободы

Глава 1

– Виктория, ваш Максим, просто загляденье, – вдруг прозвучал рядом томный, сладковатый голос жены банкира. – На него не наглядишься. Настоящий мужчина. Вам так повезло, дорогая.

Я вздрогнула, будто пойманная на чем-то постыдном, и машинально улыбнулась, встречая ее завистливый взгляд.

– Спасибо, Ирина Петровна, – ответила ей, со сдержанной улыбкой.

Я стояла в кругу дам в дорогих брендовых платьях, кивала в такт их беседе, а сама смотрела на него.

Максим. Мой муж.

Сейчас он стоял в центре зала, окруженный плотным кольцом важных мужчин в одинаковых темных костюмах. Но даже среди них Максим был другим.

Он не пытался заполнить собой пространство громкими словами или напускной бравадой. Его сила была тихой, само собой разумеющейся. Он слушал, слегка склонив голову, и в его молчании было больше власти, чем в самых громких речах его собеседников. Широкие плечи, твердый взгляд, который мог быть ледяным, а мог… таким, каким я видела его лишь пару раз в самом начале наших отношений, до того, как на мне появилось это обручальное кольцо.

Я восхищалась им. Каждой чертой этого резкого, волевого лица. Каждым жестом, точным и выверенным, как инженерный расчет. Он был воплощением надежности, той самой скалой, о которую можно было укрыться от всех бурь. Моей личной скалой. По крайней мере, я так наивно думала.

Иногда он ловил мой взгляд – холодный, оценивающий, словно проверяя, на месте ли его вещь.

И внутри меня все замирало от этого взгляда.

Ведь он выбрал меня. С ним могла быть другая, более красивая или умная.

Но он дал мне своё имя, свой дом, свою неприступную крепость, в которую я когда-то мечтала войти не просто гостьей, а полноправной хозяйкой.

Я любила его. Без памяти, без остатка.

И ненавидела ту тихую, почти невыносимую боль, которую причиняла его отстраненность.

Рядом щебетали жены его коллег. Их разговор о последних коллекциях и курортах проплывал мимо меня, как отдаленный шум прибоя.

Я кивала, автоматически улыбаясь, но вся была там, в нескольких метрах от него. Ловила обрывки его фраз, низкий, грудной тембр, от которого по спине бежали мурашки.

Я пила его жадно, украдкой, как пьяница – последний глоток. Любуюсь линией скул, привычным жестом, которым он поправляет часы.

И вот он закончил разговор, кивком отпустив деловых партнеров.

На его лице на секунду появилась легкая усталость, которая тут же скрылась за непроницаемой маской.

Я уже сделала неуверенный шаг вперед, чтобы подойти… и замерла.

К нему, легкой, порхающей походкой, подошла она. Невысокая, миниатюрная, в облегающем платье цвета шампанского девушка.

Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, открывая изящную шею.

Она что-то сказала, запрокинув голову, и … он улыбнулся.

По-настоящему. Не той светской, сдержанной улыбкой, которую он дарил мне и другим, а той, что идет из самой глубины.

От которой у него чуть прищурены глаза и появляются лучики в уголках.

Его большая ладонь смотрелась на ее хрупкой талии как данность, как нечто, имеющее на это полное право.

Она снова что-то сказала, засмеявшись, он наклонился к ней, его губы почти коснулись ее виска.

Мое сердце, еще секунду назад замершее в восхищении, резко и болезненно рухнуло куда-то в пропасть.

Внутри всё застыло. Голова стала легкой и пустой, а в груди, наоборот, все сжалось в тугой, тяжелый и невыносимо болезненный узел.

Это был физический приступ боли, как отточенный удар острым лезвием.

Но я не дрогнула. Не отвела взгляд. Даже бровью не повела.

Спасибо моему дяде. Спасибо тем долгим годам после гибели родителей, когда любая слеза, любое проявление «слабости» встречались ледяным презрением или колкой насмешкой.

«Вытри слезы, Виктория. Мир не для нытиков».

«Улыбайся, даже если больно. Никто не должен видеть твоего поражения».

Я научилась.

О, да, я научилась так хорошо, что теперь даже когда внутри умирала, снаружи я была все той же Викторией Одинцовой – ухоженной, спокойной женой успешного Максима Одинцова.

Я холодно наблюдала, как его пальцы нежно провели по ее обнаженной спине, как он что-то шепнул ей на ухо, и она снова засмеялась, накрыв его руку своей.

Мне хотелось подойти, рвануть её за волосы, чтобы улыбка на её лице исчезла. Хотела предъявить ей свои права на мужа, но продолжала смотреть на них, как мазохистка.

Максим поднял взгляд и встретился с моим. Улыбка мгновенно погасла на его лице, а между бровей на переносице залегла глубокая складка.