Развод. Дай мне уйти.

Глава 4

Маша

*****

− Повтори! – Режу её взглядом.

− Это… Ваша свекровь попросила меня вколоть вам этот препарат. Ночью. Чтобы врачи не успели…

Ира блеет. Выставляет ладошки вперёд видно, боясь моего гнева.

Икает от страха. Трясётся.

Встаю на ноги, начиная наворачивать круги по палате. Понимаю, что расслышала всё правильно.

А ещё холодею от осознания того, что свекровь не отступит, раз уж узнала правду.

И мой малыш ей, почему-то, мешает.

Постарается закончить начатое. Добьёт.

И как спастись – не понимаю.

− Мы же при вас с Дарьей Константиновной днём встретились, - Ира постепенно успокаивается.

Подтягивает колени к груди, обхватывая их руками. Начинает раскачиваться как китайский болванчик.

И начинает рассказывать, проглатывая окончания слов.

Нервничает. Не может успокоиться.

− Я её уже года два не видела, с тех пор, как мама умерла. И всё это время, правда, Господа благодарила, что послал нашей семье эту женщину.

− Что, она и вправду умеет делать добрые дела? – Спрашиваю, а в сердце саднит.

Сжимается от спазмов. Ноет.

А ещё я представляю лицо Хмельницкого, если он узнает, что его матушка пыталась убить родного внука.

Нет, он не поверит мне ни на йоту.

Решит, что я оговариваю святую женщину. Ту, на которую и смотреть-то косо нельзя.

− Да, она очень помогла нам с деньгами. Благодаря ей мамочке сделали операцию. Я смогла закончить учёбу…

− Это я уже слышала. Дальше. – Командую, сцепливая зубы.

Трагедия семьи Ирины меня не слишком интересует.

Закусываю щёку изнутри, чтобы не раскиснуть. Просто боюсь показать свою слабость.

− А сегодня, вы, когда в обморок упали, Дарья Константиновна меня напрямую спросила, сможете ли вы когда-нибудь иметь детей. А я ответила, что вы и так беременны…

Её слова разбивают сердце вдребезги. В душу закрадывается страх.

Липкий. Отчаянный.

Тянет свои щупальца ко мне. Опутывает липкими ростками. Пытается подобраться ближе.

Вздрагиваю.

Прижимаю ладони к животу, словно пытаюсь закрыться. Закусываю губу до боли. Сильно.

И мысли зудят в мозгу лихорадочным роем.

Лишь когда по языку разносится привкус металла, прихожу в себя. Тупая боль отрезвляет.

Очищает сознание.

− Если ты хочешь, чтобы я ничего не говорила Ефиму Илларионовичу… - Начинаю.

Ловлю на своём лице тревожный взгляд Иры. Полный надежды на спасение.

И руки за спиной сцепливаю.

− Ты мне подыграешь.

− В чём? – Медсестра сопит. Натужно. С хрипом.

А ещё с колен поднимается. Смотрит исподлобья.

− Дарья Константиновна попросила тебя сделать мне этот укол? Спровоцировать выкидыш, так?

Молчит. Вяло кивает.

И глаза на меня поднять не решается.

− Значит, ты ей скажешь, что всё сделала.

− Но… вы…

− Я спокойно уеду. – Оборачиваюсь на чемодан, стоящий у окна. – Но свекровь должна быть полностью уверена, что ты всё сделала.

− Поняла.

− Опишешь ей всё в подробностях! Как мне было плохо, как меня тошнило, шла кровь. Чем мне хуже, тем она быстрее тебе поверит, уяснила?

− Да… - Мычит неуверенно.

Смотрит на меня с подозрением. Дышит рвано.

А потом беглый взгляд на часы кидает. Закусывает губу.

− Только она утром собиралась приехать. К восьми. Чтобы лично всё увидеть. Проконтролировать.

− Насладиться. – Припечатываю.

Понимаю, что для моей свекрови нет ничего святого. Она задумала всё, чтобы окончательно меня уничтожить.

Только вот собственными руками не смогла. Побрезговала.

Решила прибегнуть к услугам Ирочки. Которая, на проверку, оказалась очень слабой.

А если бы я не проснулась? Она бы смогла?

Сделала бы этот ужасный поступок, который обелил бы её в глазах свекрови? И смогла бы после этого жить спокойно?

Не мучаясь совестью?

Внутри снова растёт сгусток гнева. Опаляет внутренности. Печёт.

И я изо всех сил сжимаю пальцы в кулаки. Оставляю на мягкой коже ладошек отметины.

Закрываю глаза. Пытаюсь досчитать до десяти, чтобы не взорваться.

Понимаю, что сейчас не место и не время для разборок.

Нужно спасаться. Бежать.

Справиться с Дарьей Константиновной я не смогу. По крайней мере, сейчас.

Мне нужно заботиться о своём малыше. О том, чтобы не волноваться. Не нервничать.

А потому, сейчас самое мудрое будет – просто исчезнуть. На время.

Пусть думает, что победила. Пребывает в полной уверенности, что ребёнка нет.

Но я это так не оставлю. Все получат по заслугам…

− Значит, помоги мне выбраться из больницы незамеченной. Сейчас. – Делаю шаг к кровати, начиная вытаскивать всё из тумбочки.

Запихиваю всё в сумку. Понимаю, что времени на то, чтобы складывать аккуратно, нет.

− Скажешь, что из-за обильной кровопотери меня перевели в реанимацию, она поверит. Подговори там кого-нибудь на посту, чтобы отвечали, что я пока без сознания. Мне нужно дня три, чтобы спрятаться. Затеряться.

− Но… Она ведь сможет позвонить Ефиму Илларионовичу… - Брови Иры смыкаются на переносице.

− За это не волнуйся. – Ледяным взглядом прохожусь по её испуганному лицу.

Стираю краски.

− Ефима Илларионовича я беру на себя.

− Божечки, но это же всё – так страшно…

− А травить меня было не страшно?

Луплю ладонью по тумбочке так, что чай, стоящий в пластиковом стаканчике, опрокидывается. Начинает стекать на пол.

Образует грязную лужу.

− Пытаться убить нерождённого ребёнка – нормально?

Захлёбываюсь от негодования. Давлюсь от нехватки воздуха.

И хочется закричать. Надавать этой клуше по щекам.

− Это – в твоих же интересах. – останавливаю указательный палец на бледной физиономии медсестры. – Если Хмельницкая поверит в гибель плода, ты больше ничего ей не должна.

− Вы… меня простите?