Развод — дело тонкое

Глава 9

Стояла самая глубокая ночь. Сквозь большой прозрачный люк я видела тысячи звезд на ясном небе. А через окно — обрыв и темный лес вокруг.

Город казался очень далеким, и все, что было важным там, потеряло значение здесь. Мы будто находились на краю мира.

Молча вышли из машины и подошли к краю. Ветер гулял в верхушках сосен, заставляя их негромко поскрипывать.

— Красиво здесь, — Мирон первым нарушил тишину.

— А мне напоминает фрагмент из детективного триллера. Обычно в таких местах маньяки убивают своих жертв, — сказала я и осеклась.

Сташевский засмеялся, я глянула на него. Снова эти его ямочки. Почему-то они притягивали взгляд. Не замечала их раньше. Или он при мне до этого не улыбался так искренне?

— Странные у тебя представления о таких местах, — хмыкнул он.

— Ну а что? Ведь и правда: идеальное место для убийства. Безлюдно, тихо, никто на помощь не придет, — пробурчала я.

— А я вижу красивую природу, слышу шум ветра. Здесь хорошо думать, мечтать, ставить цели…

— Прости, — смутилась я. — Видимо, я уже выросла из романтических историй.

— Или пересмотрела детективов, — хмыкнул Мирон и направился к автомобилю.

— Прости! — повторила я вдогонку.

Мне стало не по себе. Он меня из камеры освободил, пытался отвлечь от свалившихся проблем, а я все бурчу.

— Я не хотела тебя обидеть, — чуть тише добавила и поплелась за ним следом.

— А я не из обидчивых.

Мирон открыл багажник и достал оттуда покрывало, бутылку и коробку конфет. Потом направился к передней двери и включил фары, освещая небольшой участок земли впереди машины.

Я растерянно заморгала. Пока размышляла, зачем он возит с собой этот набор, Сташевский расстелил покрывало на землю и пригласил меня сесть.

— Вижу, кто-то часто ездит по свиданиям, — наконец-то сказала я.

— Вообще-то, это мне презентовали в магазине. Я был каким-то там по счету покупателем, и мне вручили конфеты с… — он посмотрел на этикетку, — с безалкогольным вином. — Он хохотнул. — Для тебя сейчас самое то.

Я пропустила небольшую колкость и лишь покачала головой.

— Сделаю вид, что поверила. — Я усмехнулась.

Мирон ловко распаковал конфеты и протянул мне. На удивление, мои любимые. После недолгих раздумий взяла одну и положила в рот. М-м-м… до чего же божественный вкус! Только теперь я поняла, как проголодалась.

— Предлагаю выпить за твой развод, — откупорив пробку, сказал он. — Прости, бокалов с собой не вожу. — Мирон протянул бутылку мне.

Я пожала плечами и сделала глоток, подумав о том, что мама пришла бы в ужас, если бы увидела меня, пьющую из горла, пусть даже и дорогой напиток. Общество, в котором я с детства крутилась, было повернуто на соблюдении этикета и мельчайших деталей. Костя, кстати, был таким же. Наверное, поэтому он так нравился моим родителям. Мирон же с легкостью сидел рядом со мной на земле, не боясь испачкать деловой костюм. Это было странно, но почему-то очень приятно.

Очередной порыв ветра заставил меня поежиться. Это не укрылось от глаз Мирона. Он без слов снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. Я благодарно улыбнулась, ощущая, как меня окутывает аромат его туалетной воды, а под ней угадывался запах его самого. Я на несколько секунд прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, но потом усилием воли взяла себя в руки. С каких это пор я таю от таких простых вещей? Подумаешь, пиджак мне дал, как в каком-то дурацком романтическом фильме.

— Я-то за развод пью, а ты за что? За удачную сделку? — не без ехидства уточнила я, вернув ему бутылку.

— Да, можно и за это. — Мирон тоже сделал глоток и снова подал бутылку мне.

— Насколько мне известно, ты хотел быть частью компании отца. И не раз ставил палки в колеса, мешая его бизнесу. Представляю, как ты ликуешь. — Я специально прищурилась, стараясь не показывать, как тронуло меня его поведение. — И как злорадствуешь из-за того, что я развожусь, а компания рушится. Империя трещит по швам.

— Ты не права. — Мирон вновь взял бутылку и сделал глоток. — Я действительно очень продолжительное время хотел быть частью компании твоей семьи. А сейчас хочу владеть ею. «Палки в колеса», как ты выразилась, — здоровая конкуренция. Я никогда не вредил и действовал честно, в рамках закона. И злорадствовать не думал. У тебя все эти годы было такое же положение, как у меня.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Ты же хотела работать в компании, но отец тебе отказал, — продолжил он. — Поэтому возможность принимать участия в делах фирмы у нас были одинаковые, пока был жив твой отец, при всем моем к нему уважении. И равнялись они нулю. А в нынешней ситуации мы тоже на равных условиях. Точнее, завтра будем, когда документы вступят в силу.

Он говорил правду. Я очень хотела быть частью отцовского бизнеса. Но мои порывы никто не оценил. От этого становилось горько. Но и после смерти папы я не могла принимать решения в компании. Акции принадлежали мне номинально. Они как бы имелись, но не давали никакой власти. А я даже продать их не могла, кому хотела. Отец считал всех женщин не способными вести серьезные дела. Поэтому в договоре на владение акциями четко было прописано, что продать я их могу только своему мужу. И лишь он может решать мое участие в жизни компании. В последнем пункте отец не сомневался: настоящий мужик не даст бабе управлять и вообще работать. Удел женщин — это домашний очаг и удовлетворение потребностей любимого супруга. И папа не сомневался в том, что моим мужем всегда будет Костя.

— Мне нравится твое преображение, — вдруг ни с того ни с сего произнес Мирон. — Рыжая бестия.

Я резко повернулась к нему, наши взгляды встретились. Он так странно смотрел на меня, что от этого стало сухо во рту. Не хотела себе признаваться, но его внимание мне льстило. Внутренний голос говорил о том, что он делает это, чтобы заполучить мои акции. Пока сделка не совершена, он должен быть учтив. Однако по-настоящему я в это не верила. В его глазах плясали искорки смеха. Я мимо воли перевела взгляд на его ямочки на щеках, а оттуда — на губы.