Развод — дело тонкое

Глава 15

Скажи мне кто-то несколько месяцев назад, что я буду на благотворительном вечере с конкурентом моего мужа, я бы громко смеялась. Не то чтобы Мирон был моим врагом или я испытывала к нему отрицательные чувства, вовсе нет. Скорее, его не существовало в моей жизни. Кроме дома, мужа и цветочного бизнеса, меня мало что волновало. Но все изменилось в одно мгновение.

Я посмотрела в отражение в зеркале. Стоит замечать простые вещи. Например, сейчас я могла бы порадоваться, что так удачно сменила стиль. И наконец-то стала собой. Теперь бы хорошенько выспаться, чтобы глаза не казались такими уставшими.

Выходя из уборной, снова подумала о Мироне. Как получилось так, что наше общение уже входит в привычку? И не скажу, что не рада этому.

— Ты подписала документы? — услышала недовольный голос Кости.

Я замерла от неожиданности. Он поджидал меня возле дамской комнаты. Эти стальные нотки в его голосе… Костя был в бешенстве. Я редко его таким видела, но точно знала это выражение лица и интонацию.

— И тебе добрый вечер, — спокойно ответила я.

Ох, чего мне это стоило! Мимо воли руки начали подрагивать, а коленки подогнулись. Адреналин ударил в голову от этой встречи. Если в начале вечера я представляла себя рядом с ним, хотела все цивилизованно обсудить, то теперь никак не планировала, что мы пересечемся.

— Не очень-то и добрый, когда твоя жена ведет себя как шлюха, — выплюнул Костя и сделал шаг ко мне. — Что ты с собой сделала? Оделась вульгарно и ведешь себя неподобающе. Позоришь семью!

Я сжала кулаки и улыбнулась.

— Бывшая жена.

— Что? — слегка растерялся Костя.

— Я твоя бывшая жена. Документы еще не подписала, но как только мой адвокат все проверит, то обязательно подпишу и расторгну наш брак.

— Адвокат? — скептически спросил он, словно я сказала какую-то глупость. — Для того, чтобы поставить подпись в документах, он не нужен.

— Я так не считаю. Нельзя подписывать что-то, досконально не изучив.

— Там не один документ.

Он разглядывал меня с таким выражением, будто перед ним стоял совершенно чужой человек. Его взгляд пробежался по платью, прическе, серьгам. И я видела, что в его глазах плескается раздражение.

— Вот именно. Немного терпения. Я свяжусь с тобой, когда все будет готово. Прости, я спешу. — Попыталась пройти мимо него, но он не дал мне этого сделать.

Костя схватил меня за руку и притянул к себе.

— Не ломай комедию. Что за наигранная важность? Решила, раз путаешься со Сташевским, так корчишь из себя умную? — прошипел он с колючей резкостью.

И это было очень обидно, больно и жестоко.

— Отпусти, — прошипела сквозь стиснутые зубы.

Я не реагировала на его реплики, и это бесило Костю еще больше. Хотя сдерживаться мне было нелегко.

— Никакой адвокат тебе не поможет. Ничего нового ты там не прочтешь, чего и так не знала. Ты фальшивая владелица акций. Лишь по бумагам, и то в твоих руках они как фантики. Не пользоваться, не оставить себе. Частью компании ты никогда не была и не будешь. Ты кукла без мозгов. Не успел отвернуться, а ты уже…

— Прибереги свой яд для других, — холодно прервала я. — Мне пора, меня ждут.

Резко выдернула руку и пошла прочь. На глаза наворачивались слезы. Обида жгла изнутри. Мне как ушат грязи на голову вылили, столько гадких слов я услышала за короткое время. Хотелось поскорее уйти отсюда. Холодности и самообладания хватило ненадолго. Если Костя решит догнать меня и продолжить разговор, я разревусь. Поэтому, совсем забыв о своем спутнике, я направилась к выходу. Мне было обидно, что Костя в чем-то прав. Я действительно не имела никакого влияния в компании отца, даже владея двадцатью пятью процентами акций. Номинально…

Мирон догнал меня на улице.

— Стефа… — Он взял меня за плечи, остановив, и мягко повернул к себе. По его лицу было видно, что он хотел что-то сказать, но замер, когда увидел мои слезы. Я не могла больше сдерживаться — все, что копилось внутри, вырвалось наружу. Боль, отчаяние, разочарование. Мир, который я знала, рухнул, и я стояла среди обломков, такая же разбитая.

Он все еще держал меня за плечи, но теперь иначе — бережно, будто я хрустальная. Его взгляд наполнился тревогой, состраданием и чем-то еще очень теплым. Мирон слегка опешил и, видимо, подбирал слова для утешения.

Я сделала шаг к нему и подняла руку, коснувшись его лица: красивого, словно его выточил из камня скульптор. Мирон не шелохнулся.

И тогда я притянула его к себе и впилась в губы.

Этот поцелуй получился резким, отчаянным, криком души. Я целовала его, пытаясь стереть злость, обиду, страх, одиночество. Хотела выжечь из себя то страдание, что разрывало грудь изнутри.

Мирон окаменел — на секунду, может, две. А потом, очнувшись, ответил. Его руки сомкнулись на моей талии очень крепко. Он прижал меня к себе, и между нами не осталось пространства.

Поцелуй стал глубже, медленнее. Я позволила себе раствориться в нем, забыться. Впервые за долгое время я чувствовала себя не разбитой — живой. Не одинокой — нужной. Все на мгновение исчезло: измена, предательство, горечь. Были только его губы, дыхание и теплые руки на моем теле.