Развод. Дочь моего мужа

Глава 3

– Да что у вас тут происходит?! – заводится старшая дочка.

Я не хотела выяснять отношения при детях. Чтобы они наблюдали за тем, как мы с Макаром ругаемся и про развод говорим.

Хочется уберечь малышей, защитить их. Они не должны видеть, как мама их отцу шею сворачивает.

– Пап?! – настойчивее зовёт Настя. – Что случилось-то?

– Ничего, – отмахивается муж, а после мрачнеет. – Аська, ты что с волосами сделала?

– Ой. А я к себе пойду! Вы тут ругайтесь, а у меня дела, ага.

Дочь прячет прядь, выкрашенную в розовый, которая так ярко выделяется на фоне тёмных волос.

Поспешно сбегает, захватив Тоху. Сашуля срывается за ними следов, позабыв о том, что только что плакала.

Они готовы друг друга придушить в хорошие дни. Но в плохие… Друг за друга горой. Что очень греет мне сердце.

Разница в возрасте у детей небольшая вроде бы, но для ребёнка четыре года – целая пропасть.

Насте тринадцать.

Тоше девять.

Саше пять.

Все знакомые смеялись, что мы из графика выбились. Уже как год должны нянчить новую ляльку, чтобы сохранить разрыв в четыре года.

Но Макар с этим справился.

Похерил график, но нового ребёнка заделал.

– Ты знала? – муж переводит на меня хмурый взгляд. – Что она собирается волосы испортить?

– Мак, а ты стрелки не переводи, – моментально завожусь я. – Ты вот сейчас ни слова против сказать не можешь. Понял? На твоём фоне я хоть Тошу с парашюта прыгать отпущу – ты критиковать не можешь.

– Серьёзно? Как это связано, Ксюша? Они всё так же мои дети.

– Правда? Твои? Нет, Мак, они мои дети. А ты только что ярко показал, что свою Нюту будешь ставить выше их.

– Потому что отругал Сашу? Нельзя быть жадиной, Ксюш, мы давно этому учим дочь. Нужно делиться, а не устраивать истерики.

– Чужое без спроса тоже брать нельзя!

– Я ей дал. Ясно? Я дал ей игрушку, разрешил поиграть.

Я втягиваю побольше воздуха, внутри искрит от желания запустить чем-то в мужа.

Я не могу сейчас адекватно говорить. Не могу! Хочется кричать, чтобы перекрыть то, как ноет в груди.

А после собрать вещи. Вытолкать мужа, уехать самой. Не знаю. Просто убраться от Макара как можно дальше.

Выбираю первый вариант.

– Аня, – обращаюсь к девочке через силу, чешу нос. – Иди… Ты уже видела дом?

Девочка качает головой, прижимается к стеклу спиной, с интересом рассматривая меня.

Я – её. Не могу угомонить болезненное любопытство.

Она копия моего мужа.

В принципе, как и все мои дети. Жестокая реальность жизни, где от меня достался только цвет глаз. И то, одной Настеньке. Хоть какая-то радость.

Это сейчас Тоша и Саша светловолосые. А после тоже потемнеют.

А мои страдания во время беременности и родов – зря.

– Мак, отведи её в гостевую, – заставляю себя посмотреть на мужа. – Дай планшет, включи мультики, без разницы.

– Зачем? – настораживается муж.

– Или оставь, если хочешь поломать ребёнку психику. Потому что я сдерживаться не собираюсь.

– Понял. Значит, адекватного разговора не будет.

– А ты на него надеешься?!

Я закипаю с новой силой. Только немного успокоюсь, а снова хочется вцепиться в лицо мужа когтями.

Пальцы дрожат, когда я набираю сообщение Насте. Прошу её включить музыку наверху. Нужно чем-то заглушить звуки.

Потом я с ними поговорю. Всё объясню, попытаюсь подобрать слова. Но для начала с нужно с мужем договориться.

– Ты уезжать собираешься? – скрещиваю руки на груди, когда возвращается муж. – Я с тобой под одной крышей жить не буду. Либо тогда мы уезжаем.

– Мы?

– Я детей с тобой не оставлю, Дубинин! Уже наблюдала, как ты себя ведёшь. Хочешь, чтобы они страдали, пока ты любимую Нюту утешаешь?

– Черт. Тут я перегнул, хорошо. Я извинюсь перед Сашкой. Моя вина, я дал игрушку.

– А что, на игрушки Ане твоей не хватило? Зажлобился, Дубинин?

– Ксюша. Мне три часа назад сообщили обо всём. Я уже ехал домой, когда узнал. Лару забрали в больницу, на какую-то операцию. Близких нет, если я Нюту не заберу, то она в детдом отправится. Поэтому собрал её вещи в спешке, что увидел, и приехал сюда.

– Сразу меня осчастливить?

– Не понимаю я вас, женщин. Сказал – мудак. Не сказал бы – всё равно мудак. Что мне в такой ситуации делать было?

– Не. Изменять!

Я ору, аж в горле першить. Это элементарная истина, почему так сложно понять?

Чтобы сейчас Мак не говорил и не делал, лучше не станет. Потому что он уже облажался. Он уже всё разрушил.