Развод. Долгожданный рассвет

Первая глава

Острый, как лезвие, звонок безжалостно режет утреннюю тишину. Я вжимаюсь в подушку, пытаясь удержаться в остатках сна, но неумолимая трель не стихает. Один, два, три... и ей на смену обрушивается дробный, яростный стук. В дверь не стучат, в неё долбят, с такой силой, что, кажется, вот-вот пробьют её.

Сердце начинает биться где-то в горле, короткими, частыми ударами. Кого принесло в такую рань? Соседи? Пожар?

– Серёжа, – бормочу я сквозь сон, поворачиваясь к его стороне кровати. – Сереж…

Но его сторона постели пуста и холодна. Воспоминания мгновенно накатывают тяжёлой волной. Точно. Их компания вчера заключила какую-то мегауспешную сделку, и они решили это отпраздновать. Но когда он позвонил, чтобы предупредить, что задержится, то заверил, что не собирается пить.

Вот только он вернулся лишь под утро, при этом едва держась на ногах. Честно признаться, я его никогда таким раньше не видела. Но особого выбора у меня не было, и я помогла ему раздеться, а затем уложила в гостевой комнате, поскольку рядом с ним просто невозможно было находиться из-за исходящего от него амбре.

Стук не прекращается. Он становится всё яростнее, и в нём слышится не просто настойчивость, а настоящая паника. Словно что-то случилось. Что-то очень плохое.

Я резко сбрасываю с себя одеяло, ноги сами несут меня по холодному паркету в прихожую. В висках стучит в такт этому адскому барабану в дверь. Подбегаю к двери, прикладываю ладонь к холодной деревянной панели, будто могу через неё почувствовать, кто там. Затем наклоняюсь, прильнув глазом к крошечному стёклышку глазка.

И замираю. За дверью стоит моя лучшая подруга Светлана. Но та Света, которую я знаю, никогда не выглядела так.

Её светлые волосы, всегда уложенные с безупречной небрежностью, сейчас сбиты на одну сторону, будто она всю дорогу ехала с открытым окном. Лицо бледное, почти серое, под глазами залегли фиолетовые, болезненные тени. Губы подведены криво, помада слегка размазана в уголке рта. Она стоит, сжав кулаки, и её всю будто бы трясёт изнутри.

Неужели что-то случилось с её сыном? Они как раз начали очередной курс химиотерапии и может… Страх начинает медленно сковывать меня изнутри, и я тут же поворачиваю ключ и открываю дверь.

Света не улыбается, не бросается меня обнимать. Она с силой толкает дверь, та с визгом ударяется о стопор, после чего она влетает в прихожую, едва ли не отпихивая меня плечом. Я резко отступаю на шаг, ошеломлённая таким поведением.

– Свет, что случилось? – наконец выдыхаю я, и голос мой дрожит.

Меня начинает трясти. От её вида, от этого вторжения, от тяжёлого, холодного воздуха, который она впустила с собой.

– Ты в порядке? С Мишей всё хорошо?

Она останавливается посреди прихожей, её глаза, широко раскрытые, лихорадочно бегают по стенам, будто она ищет что-то. Потом её острый, колкий взгляд останавливается на мне.

– Где Сергей? – вместо ответа спрашивает она.

Вопрос повисает в воздухе, абсурдный и неуместный. Почему она спрашивает про моего мужа, вломившись к нам в дом как ураган?

– Спит, – почти машинально отвечаю я, всё ещё не в силах осознать происходящее. – Вчера они отмечали успешную сделку, он, видимо, немного перебрал…

Я не успеваю договорить.

Услышав «спит», Света резко, как кукла на пружинке, поворачивается и уверенно направляется вглубь квартиры. Прямо к двери в спальню.

– Света! – кричу я ей вслед, бросаясь за ней. – Куда? Да подожди же ты. Объясни, наконец, что с тобой происходит.

Но она уже распахивает дверь и уверенно входит в неё. Я вбегаю следом и вижу, как её взгляд скользит по нашей кровати. Когда она видит лишь откинутое одеяло, на её лице на секунду мелькает растерянность. Но лишь на секунду.

– Его здесь нет, – констатирует она ледяным тоном.

– Я же сказала, он пришёл пьяный, поэтому я уложила его в гостевой, – почти рычу я, хватая её за руку.

Она вырывается с такой силой, что у меня на запястье остаётся красный след. А затем идёт к следующей двери. Я иду за ней, как во сне, где ноги стали ватными, а голова заполнена густым туманом.

Света буквально врывается в комнату, а я останавливаюсь на пороге, не в силах сделать следующий шаг.

Сергей спит на спине, и сейчас отчего-то напоминает большого, но беспомощного ребёнка. Рот приоткрыт, на лбу испарина, дыхание прерывистое и хриплое. Он выглядит не просто спящим, а отключившимся, выброшенным из реальности.

Света подходит к кровати и без тени сомнения резко трясёт его за плечо.

– Сергей! Вставай!

Он мычит что-то невнятное, пытается отмахнуться, поворачивается набок.

– Сергей! – её голос становится громче, пронзительнее.

Она трясёт его снова, уже с настоящей яростью. Я наблюдаю за этой сценой, чувствуя себя зрителем третьесортного спектакля. Что сейчас происходит? Почему она будит его с таким отчаянием и злостью? Почему она здесь? Почему она ничего не говорит мне?

– Света, хватит! – наконец кричу я, и в моём голосе слышны слёзы от бессилия и нарастающей паники. – Объясни мне, что происходит, в конце концов?!

Подруга на секунду замирает, её руки разжимаются, и она медленно поворачивается ко мне. Её лицо искажено гримасой такой муки, что мне становится физически плохо. В её глазах я вижу ураган из страха, вины и какой-то дикой решимости.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, и слова вырываются из неё одним выдохом, тихим, но таким отчётливым, что каждый слог врезается в моё сознание, оставляя саднящую, оголенную рану.

– Юль… Я правда не хотела тебе ничего говорить… Но… – она заглатывает воздух. – Но нашему сыну стало хуже. Сегодня назначена операция по пересадке костного мозга, а Сергей так и не явился для подготовки к ней.

Внутри у меня заходилось что-то огромное и слепое, рвущееся наружу криком. Но снаружи была только тишина, которая обрушилась на комнату сразу после её слов. Густая, звенящая, абсолютная. Звук замер, а я перестала дышать.