Развод. Долгожданный рассвет

Третья глава

Не знаю, сколько проходит времени. Минута? Час? Судорожные спазмы сменяются ледяным спокойствием. Я поднимаюсь с кровати, и ноги несут меня к шкафу. Рука сама тянется к его костюмам, аккуратно висящим рядом с моими платьями. Я достаю его любимый галстук, тот самый, в мелкий горошек, который я подарила ему на годовщину, и крепко сжимаю в руках.

Я была слепа. Не просто наивна, я отказывалась видеть то, что всегда было у меня перед глазами. Мише уже три. И все эти три года он был частым гостем в нашем доме. Его игрушки до сих пор лежат в коробке в углу гостиной. Я любила с ним играть, мы создавали свой маленький мир, а он называет меня «тётя Юля» своим смешным картавым «тёя Ю-я».

А Света... Света часто смотрела на нас, и её взгляд был каким-то пустым, отрешённым, будто она видела что-то совсем другое. Он на секунду смягчался, когда она видела, как Мишенька ко мне тянется, но тут же вновь становился отстранённым.

– В отличие от меня, ты будешь прекрасной матерью.

Я отмахивалась, говорила, что ещё успеется, что Сергей хочет сначала «встать на ноги». Да, сейчас он стал топ-менеджером, и его зарплата позволяет содержать трёх детей, но его отговорки остались прежними.

– Ещё не время, Юль. Надо поднапрячься, взять новый проект.

Оказывается, время у него было. Просто не для меня.

Сергей врал, глядя мне в глаза. Врал, когда в прошлом месяце мы всей нашей дружной толпой: я, он, Света и Миша ездили на пикник. Он катал сына на плечах, а я восхищалась его «добротой». Я не знала тогда, что наблюдаю за отцом, исполняющим свой долг.

Получается, он строил карьеру не для нашей семьи, а для того, чтобы содержать ту, что у него уже была? Это просто я, дура, верила в его карьерные амбиции, а он в это время переводил деньги на лечение их сына.

А Света... Боже, Света. Я же делилась с ней самым сокровенным. Плакала в её плечо, когда он в очередной раз находил причину отложить разговор о детях. Рассказывала о своих страхах, что никогда не стану матерью. А она... она в такие моменты отводила глаза и что-то бубнила про то, что «всё будет», и я думала, что она просто не знает, как меня утешить. А она знала. Она знала всё. Все эти годы она смотрела на мои страдания и молчала.

Получается, всё, что не смогла я: материнство, бессонные ночи, первая улыбка ребёнка – она прочувствовала на себе. С моим мужем, с моим Сергеем.

В горле встаёт ком. Не слёзы. Не крик. А что-то тяжёлое, твёрдое, не проглоченное. Я отшатываюсь от шкафа. Мне нужно отсюда. Сейчас же. Я иду к двери, но слышу, как из коридора доносятся приглушённые голоса. Сначала тихие, потом громче. Я замираю, зачем-то продолжая сжимать его галстук в руке.

– Сначала я должен с ней поговорить.

– Ты совсем офонарел? – это Света, её голос хриплый от слёз. – Он ведь может умереть.

– Я знаю... – слышу я голос Сергея, жалкий, давящийся словами. – Я собирался, честно. Но не смог, понимаешь, не смог... Мне стало так страшно, я хотел просто немного сбросить напряжение.

– Не смог? – она истерически смеётся. – Твой трёхлетний сын каждый день терпит уколы, капельницы и процедуры, которые не каждый вытерпит. А ты решил сбросить напряжение?

– Не смей меня обвинять, я тебя к себе в койку не тащил. И потом, я всегда помогал тебе. Все эти годы.

– А ты понимаешь, что ребёнку, помимо денег, ещё нужно отцовское участие? И деньги не заменят ему костный мозг, хоть это ты можешь понять?

Я прислоняюсь лбом к прохладной двери. Что после всего этого осталось от нас? Пустота. Пять лет пустоты, которую он так старательно маскировал.

– В любом случае сегодня уже ничего не выйдет, – его голос раздаётся совсем близко, прямо за дверью. – Возвращайся в больницу, а я сначала должен всё ей объяснить.

Меня передёргивает оттого, что я слышу. Вместо того чтобы искать варианты, как помочь сыну, он собирается тратить драгоценное время на то, чтобы поговорить со мной, хотя всё уже сказано.

– Свет, прошу тебя, уйди. Дай мне с ней поговорить.

– Для чего? Чтобы она услышала от тебя очередную ложь? Нет уж, милый. Я теперь твоя совесть. До самого конца.

– Я никогда ей не лгал. В отличие от тебя, я её действительно люблю.

Я отшатываюсь от двери. Мне невыносимо это слышать. Любит? Это он называет любовью?

– Любишь? – её голос срывается на истерический хрип. – Ты и понятия не имеешь, что это слово значит!

Внезапно раздаётся резкий, глухой удар, словно кто-то швырнул что-то тяжёлое в стену.

– Заткнись! – рычит Сергей. – Убирайся к чёрту из моего дома! Я уже сказал, что сегодня от меня всё равно не будет никакого толку.

Я отшатываюсь от двери. Внезапная тишина в коридоре кажется оглушительной. Такая густая и звенящая, что у меня в ушах начинает отдаваться собственный пульс. Быстрые шаги. Громкий хлопок. Значит, она ушла, и теперь мы с ним снова остались одни.

Я стою, не дыша, прижавшись спиной к шкафу. Ручка двери медленно поворачивается, и дверь со скрипом открывается. В дверном проёме стоит мой муж с растрёпанными волосами, с глазами, в которых плещется паника, и что-то ещё, похожее на жалкую, вымученную решимость.

– Юль, – его голос режет на живую. – Мы должны поговорить.