Развод. Долгожданный рассвет

Четвертая глава

Он сделал шаг вперёд, и дверь закрылась за ним с тихим, но таким оглушительным щелчком. Воздух в спальне сгустился, стал тяжёлым, как вода.

– Юльчёнок мой... – он начал, и его голос дрогнул, нарочито срываясь на самой трогательной ноте.

Сергей всегда умел это делать, вкладывать в одно моё имя столько показной нежности, что сердце обмирало. Сейчас от этого замирания к горлу подступила тошнота.

– Я... Боже, я не знаю, с чего начать. Я люблю тебя, я до безумия тебя люблю. И это первое, что ты должна знать. Ты та единственная, с которой я хочу засыпать и просыпаться каждый день на протяжении всей жизни...

Он протянул ко мне руку, но я не пошевелилась, продолжая вжиматься в шкаф. Моё молчание, казалось, сбивает его с толку, ведь он привык, что его слова всегда находят отклик.

– То, что было со Светой... – он потёр ладонью лоб, изображая мучительные воспоминания. – Это была ошибка. Одна, единственная, досадная случайность. Ты же помнишь, когда мы с тобой сильно поссорились? Я был так расстроен... А Светка, она меня утешала, говорила, что мы всё равно помиримся.

Да я даже не помню, как это вышло. И я поклялся себе, что никогда больше... А потом она сказала, что беременна. И я... Я не знал, что делать! Я должен был помочь, Юль. Ты на моём месте поступила бы так же. Ребёнок-то не виноват...

Он смотрел на меня широко раскрытыми, честными глазами. Таким честным он смотрел, когда клялся мне в вечной любви во время нашего бракосочетания в ЗАГСе. Таким же честным он, наверное, смотрел на Свету, когда говорил, что никогда не бросит её и ребёнка. Вот только по всем фронтам вышла осечка.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок. Та часть внутри, которая ещё любила мужа, хотела кричать, рыдать, бить его по лицу или, наоборот, расплакаться у него на груди и позволить себя утешить. Позволить ему всё объяснить, простить и вернуться в тот удобный, красивый мир, где он идеальный муж.

Но другая часть, та, что только что родилась на пепелище этого утра, молча наблюдала. Она видела мельчайшие детали: как его взгляд на секунду убегает в сторону, когда он говорит о «единственной случайности», как его пальцы слегка постукивают по бедру, выбивая нервный ритм, как он пытается казаться сломленным, но его поза явно говорит о том, что он готовится к долгой, изматывающей обороне.

Он не пришёл каяться. Он пришёл выгораживать себя с помощью полуправд, явно играя на моих чувствах.

Я медленно выдохнула тот воздух, что застрял у меня в лёгких.

– Случайность? – мой голос прозвучал тихо и странно спокойно, будто доносясь из другого конца длинного туннеля. – Которая длится вот уже почти четыре года? Или больше?

Сергей замер. Его глаза, секунду назад такие «честные», метнулись в сторону. Он не ожидал вопроса. Он ожидал истерики, слёз, чего угодно, но не этого ледяного, точного укола в самое слабое место его легенды.

– Юль, ну что ты всё усложняешь? – свет из окна падал на его лицо, но тень от шторы делала его черты резкими, незнакомыми. – Да, я оступился, но это не повод сейчас устраивать разборки, тем более ты же у меня умница, и понимаешь, что я сейчас должен быть рядом с сыном?

Он говорил это с такой душераздирающей интонацией, словно единственное, что его заботило в этой ситуации – это судьба ребёнка. И если бы я не слышала, как он пять минут назад вышвырнул мать этого ребёнка из дома, то, наверное, поверила.

– Мы сейчас оба на взводе, – его голос снова стал мягким, медовым.

Он сделал ещё один шаг, и я почувствовала запах его одеколона, смешанный с перегаром.

– Давай не будем рубить сплеча. Я всё осознал. Всё понял. Мы можем всё пережить, мы же сильные, и мы любим друг друга, ведь так?

Он снова протянул руку, будто пытаясь поймать мою, но я спрятала кисти за спину, вжав ладони в шершавую поверхность шкафа.

– А знаешь, что? – его лицо озарила искусственная, вымученная догадка, будто он только что придумал гениальный план спасения мира. – Давай махнём куда-нибудь. Прямо сейчас. В Турцию, в Египет... Забронируем самый лучший отель, только для нас двоих.

Мы же так давно никуда не ездили, только одни эти бесконечные проекты. Нам нужна перезагрузка. Мы забудем всё это, как страшный сон. Хочешь, я куплю тебе колье, которое тебе так понравилось? Ну или те серёжки, что ты мне показывала тогда, помнишь?

Он сыпал яркими, блестящими, отвлекающими словами, словно фокусник. Курорты. Драгоценности. Забвение. Он предлагал мне новую ширму, за которую мы могли бы спрятать весь этот кошмар. И самое ужасное, что часть меня, та, самая слабая и уставшая от боли, на секунду откликнулась на этот соблазн. Просто закрыть глаза и устроиться в его надёжных объятиях, сделав вид, что ничего не было.

Но я смотрела в его глаза, и в них не было ни любви, ни раскаяния. Только панический, липкий страх потерять свой уютный, выстроенный годами мирок. Он не боялся потерять меня. Он боялся потерять комфорт.

– Мы всё начнём с чистого листа, я обещаю, – он уже почти уверовал в свой план, и его голос зазвучал восторженнее. – Всё будет по-другому. Ты увидишь. Я всё исправлю.

Он выдохнул и посмотрел на меня с таким видом, будто только что предложил руку и сердце. И в этот момент, сквозь гул в ушах и ледяное оцепенение, ко мне вернулся дар речи. Очень тихий, очень спокойный, но режущий, как лезвие.

– И у нас, наконец, появится ребёнок?