Развод. Долгожданный рассвет

Пятая глава

Мой вопрос прозвучал так, словно я вставила ключ в замочную скважину и повернула его, открыв потайную дверь, за которой скрывалась его истинная сущность. Сначала на его лице застыла маска искреннего непонимания, будто я заговорила на древнешумерском. Потом глаза забегали, ища хоть какую-то лазейку, новый обходной путь в этом диалоге.

– Ребёнок? – он произнёс это слово так, словно оно было острым и обжигало ему язык. – Юль, ну вот сейчас совсем не до этого, ты же сама понимаешь. Нам бы с тобой разобраться со всем этим… А ты опять за своё, ну ты же взрослый человек, должна понимать.

«Опять за своё». Эти слова ударили больнее, чем если бы он меня толкнул. Все мои просьбы, надежды и несбывшиеся мечты о материнстве, для него это было всего лишь глупой, надоевшей женской причудой.

– А при чём тут то, что происходит сейчас? Оно, как выяснилось, длиться уже очень долго, – мой голос всё так же был тихим, но в нём появилась сталь. – Но ты же сам сказал – чистый лист. Новое начало. Или дети в это новое начало не входят?

Он тяжело вздохнул, снова потёр лоб, изображая усталость и непонимание.

– Дети – это серьёзно, Юля. Это ответственность. Колоссальная. Ты же видела, во что это вылилось со Светой, – он мотнул головой в сторону коридора, будто выставляя Мишу и его болезнь как главный аргумент против всего деторождения на земле. – Ребёнок, который постоянно болеет, это жизнь, пущенная под откос. Посмотри, что со Светкой стало, а какая была красавица… Пойми, я не уверен, что мы с тобой потянем такое. Мне и того, что уже есть, хватает за глаза.

«Того, что уже есть». Получается, он считает собственного сына обузой и проблемой, которая мешает ему жить? Внутри у меня всё оборвалось. Я смотрела на этого человека и понимала, что он не способен любить по-настоящему. Ни меня, ни её, ни даже своего собственного ребёнка. Он любит только свой комфорт.

– То есть, – я говорила медленно, выверяя каждое слово, – наш ребёнок тебе не нужен, потому что он может родиться больным? Потому что это сложно? Потому что тебе и так хватает проблем? Или потому что я стану для тебя непривлекательной после родов?

– Не перекручивай мои слова! – его голос впервые за весь разговор резко поднялся, сбросив маску уставшего, кающегося грешника, а в глазах вспыхнули знакомые мне стальные искорки раздражения. – Я говорю о реальности. О том, что мы должны рационально оценивать то, что произойдёт после появления детей. Я же не монстр, я просто реалист, а ты витаешь в облаках и видишь всё это в розовом цвете.

Сергей не просто не хотел ребёнка. Он боялся дефективного, неидеального потомства, которое могло бы разрушить его комфорт. Его собственный сын был для него не радостью, а ошибкой, последствием «дурацкого недоразумения». И наш возможный ребёнок был бы для него лишь потенциальной проблемой, которую нужно было «рационально оценить».

– Ты бы лучше спросила у Светки, – продолжал он, и его голос стал ядовитым, – она вообще рада тому, что получилось вследствие того дурацкого недоразумения? Я так вот точно не рад и уже тысячу раз пожалел о случившемся. Поэтому давай сейчас не будем снова поднимать эту тему, тем более мне это начинает уже порядком надоедать.

«Надоедать». Моя боль, моя несбывшаяся мечта, годы ожидания – всё это ему надоело. Воздух вокруг нас сгустился, наполнился электричеством надвигающейся грозы. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, как сжались кулаки. Он стоял, как натянутая струна, готовый лопнуть.

Сергей явно начинал терять контроль. И, когда он сделал шаг ко мне, а я инстинктивно дёрнулась, ударившись затылком о дверцу шкафа. Глухой стук отозвался в тишине комнаты.

Это, кажется, взбесило ещё сильнее. Его лицо исказила гримаса ярости, а рука непроизвольно дёрнулась. Он не просто хотел контроля, он был на грани того, чтобы его вернуть любым способом, даже самым примитивным.

– Я просто смотрю правде в глаза. Ты не хочешь от меня ребёнка. Ты никогда не хотел. И все эти годы ты просто меня обманывал.

– Хватит! – и тут его терпение лопнуло.

Он не вынес, когда его ложь была так спокойно и методично разложена по полочкам. Его рука со сжатым кулаком вдруг рванулась вперёд.

Я резко зажмурилась, ожидая удара, но его не произошло.

Когда я открыла глаза, то увидела, что он стоит ко мне спиной, и его плечи ходят ходуном. Воцарилась тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием и бешеным стуком моего сердца. Он медленно повернулся, и на его лице не было ни раскаяния, ни злости. Только ледяная маска спокойствия, натянутая на бушующее море эмоций.

– Я понял, – произнёс он тихо, и его голос снова стал гладким, как отполированный камень. – Ты просто переволновалась. Это шок. Тебе нужно прийти в себя, подумать.

Его пальцы, холодные и влажные, впились в мою челюсть, заставляя смотреть на него. Я же застыла, не в силах пошевелиться, парализованная страхом и отвращением.

– Сейчас я съезжу в больницу. Узнаю, как там Миша, и как нам быть дальше, – он сказал это так, будто мы всё ещё были одной командой, будто «нам» нужно было вместе решать проблемы его внебрачного сына.

Его лицо приблизилось. Я отвернулась, но он сильнее сжал мои щёки, заставив смотреть на себя.

– А когда вернусь, мы с тобой всё спокойно обсудим. Хорошо?

И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал меня. Это не был поцелуй любви или примирения. Это был жест собственника, акт утверждения своей власти. Его губы были твёрдыми, холодными и безжизненными. Поцелуй длился всего пару секунд, но показался мне вечностью.

Он отпустил меня, оставив на щеках следы от пальцев.

– Я правда люблю тебя, Юль, – бросил он через плечо, уже направляясь к выходу.

Дверь открылась и закрылась, а я осталась стоять у шкафа. Губы дрожали, но не от холода, а от отвращения и я с силой провела пальцами по своим губам, стараясь стереть это ощущение.