Развод. Долгожданный рассвет

Девятая глава

Это слово не было криком, но прозвучало так, будто я ударила в колокол, и этот звук заставил их обеих взглянуть на меня.

Света смотрела всё с той же ядовитой улыбкой, а Ангелина с пылающими от ярости глазами. Две первоклассные актрисы в моём личном театре абсурда.

Они разглядывали меня, а я видела в их глазах одно и то же – ожидание. Ожидание истерики, слёз, униженных просьб объяснить, как они могли так со мной поступить. Все привыкли, что я Юля, которая всегда ищет для всех оправдания, и которая верит в добро.

Вот только этой Юли больше не было.

Я шагнула вперёд. Ноги больше не подкашивались, они держали меня твёрдо, будто земля под ними, наконец, обрела твёрдость, основываясь не на многолетней лжи, а на неоспоримом фундаменте фактов.

– Вы закончили это представление? – спросила я ровным, почти бесстрастным голосом. – Закончили мериться тем, чья любовь более ущербна, а чья привязанность выглядит более жалко? Поскольку я больше не собираюсь это слушать.

Я посмотрела на Свету.

– Ты говоришь о войне и победах. О битвах. Но неужели ты и правда считаешь, что выиграла, родив ему ребёнка? – я коротко усмехнулась, но смех получился горьким. – И если ты так гордишься ребёнком, что же ты тогда сейчас делаешь здесь, а не в больнице?

– С Мишей сейчас мама и…

Я жестом останавливаю её, не желая больше слушать эти лживые речи.

– Ты не выиграла ничего, Света. Ты хоть понимаешь, что он думает об этом ребёнке? Неужели думаешь, что он рад ему? Боже, да это не меня нужно жалеть, а тебя. Он же считает его обузой, которая мешает полноценной жизни. Да такого даже врагу не пожелаешь! И я могу только порадоваться, что у нас с ним так и не получилось создать полноценную семью.

Она попыталась что-то сказать, но её рот лишь открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Она просто не знала, что мне ответить, пожалуй, впервые за все годы нашего знакомства.

– Я ведь так переживала, когда узнала о диагнозе Миши. Я до глубины души сострадала, когда ты развелась с мужем, а, оказывается, мне нужно было просто перестать тебя жалеть.

Света смотрела на меня пустыми глазами, в которых медленно угасал последний огонёк её надменности. В этот момент она была пуста, разбита.

Я перевела взгляд на Ангелину, которая, казалось, и не дышала всё это время. Она смотрела на меня с каким-то новым, животным страхом.

– А тебе... – я сделала паузу, подбирая слова, чтобы объяснить своё отношение к ней. – А тебе я ничего не должна. Ни объяснений, ни прощаний. Ты всё это время молилась на идола, прекрасно зная, что он просто кусок глины, и теперь плачешь. Почему? Потому что он не ожил ради тебя? Это ты называешь это любовью?

Ты была для меня подругой, которую я искренне считала понимающей и способной излечить любую душевную боль, а ты всё это время втихаря подливал мне яд в чай. Говоришь, он всегда возвращался ко мне, и ты его так спокойно отпускала? Неужели тебе ни разу не хотелось отстоять своё право на него?

– Ты не понимаешь, для меня главное, что он счастлив…

– Да ты хоть слышишь, что ты несёшь? Он счастлив, сам по себе. Без тебя, без меня, без неё, – лёгкий кивок в сторону Светы. – Но теперь то я могу вас поздравить: вы победили, он ваш.

Я окинула их обеих одним долгим, холодным взглядом. Внутри не было ни злости, ни боли, только огромная, вселенская пустота, в которой отдавалось эхо от разрушенной дружбы.

– Наш мир прогнил. Даже не так, он ведь практически с самого начала был построен на лжи, поэтому я рада, что он, наконец, рухнул. Мне больше нечего здесь делать, и нечего вам сказать.

Я повернулась и пошла к выходу, спиной чувствуя их колючие, беспомощные и полные ненависти и отчаяния взгляды. Но для меня это больше не имело значения. Их мнение, их чувства, их драмы, всё это было теперь просто мусором, который я оставляла позади в этой опостылевшей комнате.

Я взялась за холодную металлическую ручку двери. Пожалуй, это был единственный честный предмет во всей этой квартире. Он просто открывался и закрывался. Не врал, не предавал и не требовал жертв.

Я резко дёрнула её, толкнула дверь и замерла, так и не сделав шаг.

Чуть в стороне, с укором глядя на меня, стоял мой муж. Его волосы были уложены с обычной безупречностью, а в глазах отчётливо светилась стальная, изучающая ясность. Он приехал целенаправленно. Знал, где в этот момент окажется вся его труппа, и теперь оценивал ситуацию, словно шахматную партию, просчитывая верный ход.

Его взгляд скользнул по моему лицу, явно выискивая слабину, трещину, хоть что-то, за что можно зацепиться. Ничего не найдя, перевёл его на Свету, застывшую с искажённым гримасой лицом, и затем на Ангелину, которая, казалось, пыталась вжаться в стену и раствориться.

Наши взгляды снова встретились, и он, усмехнувшись, произнёс:

– Я и не сомневался, что найду здесь весь женсовет.

Я посмотрела ему прямо в глаза и так же с усмешкой ответила:

– Ты опоздал, представление окончено. Артисты разбежались, а я ухожу со своего места в зрительном зале.

И, не дожидаясь его ответа, я сделала шаг вперёд, чтобы оставить его в этом разрушенном мире. Вот только он не дал мне этого сделать.