Развод. Долгожданный рассвет

Десятая глава

Его рука легла на моё запястье. Не грубо, не с силой, а с обманчивой нежностью, будто собирался поднести мои пальцы к губам для поцелуя. Но его пальцы сомкнулись с такой безапелляционной жёсткостью, что каждую косточку моего запястья будто зажало в тиски. Это был не красивый жест, это был приказ, облачённый в ласку.

– Юля, прекрати, – произнёс он, и его голос был тёплым и бархатным, словно плед, но я знала, что это лишь показное. – Мы всё уладим, эти эмоции сейчас ни к чему.

Я не дёрнулась, не подала вида, что его прикосновение вызывает во мне что-то, кроме леденящего отвращения. Я просто стояла, глядя на его руку на своём запястье, а потом медленно подняла на него глаза. В его взгляде читалась не любовь, а усталое раздражение художника оттого, что натурщица постоянно меняет позу, мешая его замыслу.

Он повернул голову, обращаясь через моё плечо к тем, кто остался в комнате, явно демонстрируя, что он здесь главный.

– Света, – его голос приобрёл отчётливые, командные нотки. – Хватит этих показных истерик, лучше иди в больницу к сыну. Твоё место сейчас там. А ты, Ангелина, прекрати реветь и немедленно приведи себя в порядок. Вы взрослые, самодостаточные женщины, но начиная с самого утра у меня ощущение, что я попал в цирк на выступление клоунов.

Он словно распределял роли, указывая всем на то место, которое они должны занимать. А потом его взгляд вернулся ко мне, снова став «мягким».

– А мы с тобой, Юль, поедем домой, и всё спокойно обсудим, как взрослые, цивилизованные люди.

«Взрослые люди». Сегодня эта фраза звучала как приговор. Даже не так, в его устах она скорее означала «будь удобной, перевари эту грязь и сделай вид, что всё в порядке». Его пальцы сильнее сжали моё запястье, будто пытаясь передать через прикосновение невысказанную угрозу.

– И потом, Юль, ты же не хочешь оставлять Мишу без помощи? – прошептал он так, что слышала только я. – Ты же знаешь, что без меня они не справятся. Ты действительно готова взять на себя такую ответственность? Из-за сиюминутной обиды? Потому что ради тебя я готов отказаться от всего этого, ты только скажи.

Он бил в самую суть. В мою доброту, в моё сострадание. В то, что он, Света и Ангелина все эти годы использовали как свой личный бездонный ресурс. И на секунду, на одну предательскую секунду, это сработало. В памяти всплыло лицо Миши. Его доверчивые глаза, его смех, когда мы с ним играли у нас дома.

Острая, рефлекторная жалость, пронзила меня, как удар током. Мальчик. Бедный больной мальчик, он же ни в чём не виноват. Но тут же, будто лезвие, разрезавшее эту картинку, пришло холодное, окончательное осознание. Да, он ни в чём не виноват, но и я тоже. Я не могу быть вечным донором для чужой трагедии, которую они сами для себя создали.

Мысль была чудовищной, неудобной. Такой, в которой боишься признаться даже себе, но она была единственно честной. У него есть мать, отец, бабушка, целая система людей, которые его любят. Или должны любить. Моё исчезновение из этой системы не остановит лечение, не отменит операцию. Оно лишь остановит поток моих ресурсов.

Сергей, увидев мелькнувшую в моих глазах тень той старой, жалостливой Юли, улыбнулся, почувствовав мои сомнения.

– Ты же понимаешь, что... – начал он снова, но я его перебила.

Не голосом. Взглядом.

Я посмотрела на его руку. На свою бледную кожу под его смуглыми пальцами. На всю эту картину, которая когда-то казалась мне проявлением заботы, а теперь была лишь актом психологического насилия. И я поняла.

Поняла, что всё это больше не имеет ко мне никакого отношения. Как бы ужасно, как бы эгоистично это ни звучало, но его сын – это его проблема. Его любовница – это его крест. Его поклонница – это его грех.

Я не стала спорить, не стала кричать, что он чудовище, не стала оправдываться, что моя обида не «сиюминутная». Я просто очень медленно стала выкручивать своё запястье из его хватки. Он инстинктивно сжал сильнее, пытаясь удержать меня, но я больше не собиралась это терпеть.

– Не прикасайся ко мне, – голос не дрогнул, и впервые за всё время в нём звучала сталь, которую он во мне никогда не видел. – Ты мне больше не муж, я подаю на развод. Убери руку. Сейчас же.

Его пальцы разжались скорее от неожиданности, а в его глазах, впервые за этот вечер, промелькнуло нечто похожее на шок. Шок оттого, что система власти дала сбой, а его главный инструмент контроля вдруг перестал работать.

Я больше не произнесла ни слова, быстро развернулась и пошла к лестнице. Я пронеслась несколько лестничных пролётов, когда мне вслед вдруг донеслось:

– Юля! Это не конец! Ты слышишь меня?

Я не обернулась, а его голос, теряющий привычные бархатные нотки, эхом летел за мной.

– Ты думаешь, всё так просто? Думаешь, ты можешь вот так просто уйти? Нет!

Я выскочила на улицу и поспешила к своей машине, судорожно роясь в сумке в отчаянной попытке найти ключи. Щелчок сигнализации, открытая дверь и я пулей влетела внутрь, тут же нажав на кнопку центрального замка, создавая иллюзию безопасности. Не теряя ни секунды, я завела мотор и рванула с места, видя, как дверь подъезда распахнулась и из неё вышел Сергей.