Развод. Долгожданный рассвет

Двенадцатая глава

Я навела порядок в комнате, собрав осколки чашки и сложив вещи обратно в сумку. Каждое движение было медленным, ритуальным, будто собирая осколки фарфора, я пыталась собрать и осколки себя, а затем пошла в ванную. Вода смывала слёзы, но не могла смыть тяжесть с души. Каждая капля, стекающая по коже, словно оставляла после себя невидимый шрам.

Я закрыла глаза, надеясь, что вода унесёт прочь обрывки его голоса, прикосновения его пальцев и запах его лжи. Но нет, они словно въелись в кожу.

Выйдя из ванной, я выключила свет, легла и уставилась в потолок, на котором от уличных фонарей плясали жуткие тени. Веки словно налились свинцом, но мозг снова и снова прокручивал кадры этого дня.

Искажённое яростью лицо Светы, врывающейся в нашу квартиру. Его рука, занесённая для удара, и дикий ужас в его ожидании. Его слова «сиюминутная обида», которые жгли сильнее любого оскорбления, и предательский, полный мучительной жалости взгляд Ангелины.

Этот калейдоскоп не имел конца, выжигая изнутри последние островки надежды на то, что когда-то в моей жизни было что-то настоящее.

Внезапно в этой гнетущей тишине, вновь ожил мой телефон. Я вздрогнула так, будто получила удар током. Сердце на секунду замерло, а потом рванулось в бешеной пляске. Это, наверное, опять Сергей, но на экране высветилось «Папа».

Меня тут же накрыло леденящее предчувствие, тяжёлое и несущее только беду. Отец никогда не звонил так поздно. Его жизнь была подчинена строгому распорядку, и звонок в этот час мог означать только одно – катастрофу.

– Алло, пап? – мой голос прозвучал хрипло.

– Что ты натворила?! – его крик обрушился на меня, грубый, разъярённый, до боли незнакомый. – Что за цирк ты устроила?! Твою мать только что увезли на «скорой»!

Мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Я села на кровать, схватившись за сердце, в котором вдруг зашлось что-то острое и колючее, пробивая ледяную броню онемения.

– Что?.. Как мама? Что с ней? – я прошептала, и моё собственное дыхание стало частым и поверхностным, как у загнанного зверя.

– Давление под двести! Еле откачали! – он не слышал меня, изливая свою боль и страх в этом крике, но каждый его удар достигал цели. – И знаешь, из-за чего? Из-за тебя! К нам Сергей примчался, весь на нервах, чуть ли не плачет. Ищет тебя, говорит, ты сбежала из дома после какой-то глупой ссоры, и теперь не отвечаешь, а он с ума сходит. Даже девчонок твоих на уши поднял. А мать как услышала, что ты пропала… Ты хоть на секунду задумалась о нас, прежде чем вытворять подобное?

Да, я понимала, что родители не будут на моей стороне, но я не ожидала этого: ядовитого, беспощадного обвинения в голосе родного отца. И за каждым его словом, за каждой интонацией, угадывался чёткий след Сергея.

«Сбежала после глупой ссоры».

Не узнала, что у него трёхлетний сын от лучшей подруги, а именно так, в извращённой и преподнесённой так, как нужно ему форме. Он представил себя жертвой, а меня невменяемой истеричкой, склонной к фантазиям.

«Он чуть ли не плачет».

Идеальный, выверенный до мелочей образ несчастного, любящего мужа, которого бросила неадекватная жена.

Сергей не просто искал меня. Он методично отрезал мне все пути к отступлению. Он приехал в дом моих родителей и с холодной расчётливостью настроил их против меня. Он сыграл на их любви, на их страхах, на их привязанности к нему, как к «идеальному зятю».

– Пап, – попыталась я вставить, и голос мой сломался, предательски задрожав. – Ты не всё знаешь. Он тебе не сказал… о ребёнке?

– Каком ребёнке? – отец фыркнул с нескрываемым раздражением, и в его тоне я услышала то самое отношение, которое Сергей, видимо, и старался создать. – Ты беременна? Тогда что ты вообще творишь? Опомнись. Твой муж сказал, что ты накрутила себя какой-то ерундой, даже подруг своих обидела. Он тут извиняется перед нами, переживает, а ты… ты мать в больницу уложила! Быстро возьми себя в руки, позвони мужу и вернись домой! Немедленно!

Папа не дал мне сказать ни слова. Он даже не хотел слушать, безоговорочно поверив в ту удобную, красивую версию, которую подал ему Сергей. Версию, в которой не было места чужому ребёнку, многолетнему предательству и лучшим подругам-соперницам.

– Пап, – снова попыталась я, но и эта попытка оказалась безуспешной.

– Если в тебе осталась хоть капля уважения к нам, ты немедленно позвонишь матери в больницу и скажешь, что это просто досадное недоразумение. А после вернёшься домой, к законному мужу, – произнёс он ледяным тоном, не оставляя пространства для возражений, и бросил трубку.

В наступившей тишине звон разрыва был оглушительным. Я сидела, сжимая телефон в онемевших пальцах, и чувствовала, как ледяной холод, поднимаясь от кончиков пальцев ног, медленно расползается по всему телу, сковывая каждую клеточку.

Не осталось ничего: ни мужа, ни подруг, ни даже родителей. Только я. Одна в этой безликой, чужой комнате, с удушающим чувством вины за состояние матери и с леденящей душу уверенностью, что самая страшная часть войны только началась.

Мой враг был гораздо сильнее, умнее и опаснее, чем я могла предположить, потому что он бил не в честном бою, а из-за спины тех, кого я любила.

Сон отступил, и его место заняла лихорадочная, тревожная ясность. Теперь впереди была только бессонная ночь и тяжёлое, неумолимое осознание: чтобы выжить, мне придётся сражаться не только с ним, но и с тем искажённым, уродливым образом меня, который он успел создать в глазах моих самых близких людей.

Я потянулась к телефону, чтобы найти номер больницы, и в этот момент экран снова вспыхнул. На этот раз это было сообщение от Сергея: «Я всё уладил, поэтому прекращай дурить и возвращайся. Не заставляй меня снова тебя искать».