Развод. Долгожданный рассвет

Тринадцатая глава

Я сижу, глядя на экран своего телефона, и понимаю, что он там, в больнице, рядом с моей матерью. А я – нет. Меня буквально тошнит от бессилия, поскольку даже если я сейчас поеду туда, то упрусь в закрытую дверь, а дежурный охранник на все мои мольбы ответит: «Приёмные часы с десяти до двенадцати, вот тогда и приходите». Зато Сергей уже всё «уладил», он вписал себя в систему, а я выпала из неё.

Я набираю мамин номер, потому что, как бы там ни было, не могу остаться в стороне.

Гудок. Второй. Третий.

– Алло.

Это не мамин голос, это низкий, спокойный баритон Сергея.

– Маме дай телефон, – выдавливаю я.

– Юлечка, она спит. Давление, наконец, удалось стабилизировать, и она заснула. Не думаю, что сейчас стоит её будить, – он говорит так, будто я капризный ребёнок, а он – уставший взрослый, который объясняет мне прописную истину.

– Что ты натворил? – говорю я, и мой голос дребезжит. – Оставь мою маму в покое, это всё произошло из-за тебя.

– Из-за меня? Ты вообще себя слышишь? – он чуть меняет интонацию, и в ней появляется лёгкий, снисходительный укор. – Ты бы для начала хоть немного подумала о ком-то кроме себя. Знаешь, как твоя мама переживала за тебя, пока ты… Кстати, где ты?

– Это не важно, я сейчас приеду и ты...

– Не советую, – его голос становится твёрже. – Тебя всё равно не пустят, да и ей нужен покой, а не твои истерики. Утром, если придёшь в себя, позвони, а мы с твоим отцом сами со всем разберёмся.

«Мы с твоим отцом». Эти слова бьют больнее всего.

– Сергей... – начинаю я, но слышу короткие гудки.

Он положил трубку. Я сразу же перезваниваю, но абонент больше недоступен.

И тут до меня доходит простая и чудовищная мысль: он отгородил меня от родителей. Намеренно. И это осознание, такая простая и в то же время гениальная подлость, заставляет мои руки бессильно опуститься.

Часы тянутся мучительно. В начале восьмого я уже не могу сидеть и снова иду в душ, затем одеваюсь, и ровно в восемь снова набираю мамин номер.

– Алло?

– Мама! Как ты? – слёзы наворачиваются на глаза просто от звука её голоса.

– Доченька... Я-то в порядке, но ты... Сергей такой взволнованный… Почему ты пропала, что происходит?

Я хочу ей всё рассказать, выложить эту чудовищную правду, но как? Сейчас, когда она только отошла от криза, просто взять и сказать, что её зять – отец ребёнка моей подруги? Нет, это явно нета информация, которая ей сейчас необходима.

– Мам, ты только не о чём не беспокойся. Всё хорошо. Ты лучше скажи, тебе что-нибудь нужно?

– Нет, Юль, ничего. Сергей договорился, у меня всё есть: и палата одноместная, и лекарства.

– А он… сейчас у тебя? – спрашиваю я, и сердце замирает.

– Нет, но обещал навестить.

Без пяти десять я уже стою у входа в отделение. В руках небольшой букет её любимых хризантем и пакет с фруктами. Дежурная сверяет фамилию и кивает.

– Триста девятая палата.

Когда я захожу в нужную мне дверь, мама тут же поднимает на меня взгляд, и я вижу в её глазах не упрёк, а бесконечную усталость и растерянность.

– Мам... – моё горло сжимается.

– Доченька... – она медленно протягивает ко мне руку.

Быстро подхожу, бережно беру её и прижимаю холодные пальцы к своей щеке.

– Как ты? – наконец выдыхаю я.

– Уже всё хорошо, главное, что ты здесь, – она замолкает, потом тихо добавляет: – Юль, что у вас происходит?

Я хочу ответить, что сейчас это не самое главное, но в этот момент дверь в палату открывается. Я оборачиваюсь и вижу Сергея. В одной руке у него сумка-холодильник, а в другой огромный, изящный букет. Когда он замечает меня, на его лице появляется самое натуральное, искреннее облегчение.

– Юля! Родная, наконец-то! – его голос дрожит, и в нём столько неподдельной радости, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

Он делает шаг ко мне, как будто хочет обнять, но я инстинктивно отшатываюсь от него, и его лицо мгновенно омрачается болью.

– Я так волновался... Мы все волновались, – он говорит это маме, делая её своей союзницей, затем ставит холодильник на тумбочку, а букет кладёт поверх моего.

– А вы молодец, сейчас вас немного подлечат, и будете лучше прежнего, – тихо говорит он ей, и мама слабо улыбается ему в ответ.

В этот момент у него в кармане начинает звонить телефон. Он медленно, словно неохотно, достаёт его и подносит к уху.

– Да, я слушаю, – довольно резко отвечает он. – Нашёл, и нет, Свет, я сейчас не могу, решаю семейные вопросы.

Он делает паузу, глядя прямо на меня.

– Перезвоню, как освобожусь, – и вешает трубку, даже недослушав.

Что-то острое и ядовитое подкатывает к горлу. Он в очередной раз отложил здоровье своего ребёнка на «когда освобожусь».

– Пожалуй, мы уже порядком задержались, – говорит он маме сладким голосом, а потом его рука лёгким, но неумолимым движением берёт меня под локоть. – Вам стоит больше отдыхать, а мы обязательно навестим вас ещё.

Его прикосновение жжёт кожу, но я не вырываю руку, только чтобы не тревожить маму. Она смотрит на нас испуганно, а Сергей открывает дверь и жестом указывает мне выйти из палаты.

– Доченька, вы же... поговорите? – шепчет она.

– Конечно, мам, отдыхай и ни о чём не волнуйся.

Я проиграла этот раунд, всухую.

Он закрывает за мной дверь, а затем обгоняет и останавливается, преграждая дорогу.

– Ну что, Юль, – говорит он без всякого предисловия, глядя на меня сверху вниз, – добегалась? Готова вести себя как взрослая женщина и вернуться домой? Или мне нужно и дальше разгребать последствия твоих глупых решений, отвлекаясь от действительно важных дел?