Развод. Долгожданный рассвет

Четырнадцатая глава

Он стоит передо мной, заслонив собой весь коридор, и пытается взглядом заставить меня опустить глаза. Вот только там, где раньше был страх, теперь зреет злость.

– Отстань от меня, – вырывается у меня, и голос, к моему ужасу, срывается.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как предательски дрожат пальцы.

– Зачем ты поехал к ним? Я тебе уже сказала, что не вернусь к тебе, несмотря на все твои угрозы.

Это говорит не та Юля, что замирала от одного его взгляда, это говорит что-то новое, проросшее на руинах вчерашнего дня.

– Не вернёшься? – он словно переспрашивает глупого, непонятливого ребёнка. – И куда ты денешься, Юлечка? Туда, где ты провела сегодняшнюю ночь? На съёмную квартирку? Или назад, к мамочке, которую ты вчера чуть не угробила?

Его слова бьют в самые больные места, но странное дело, я почти не чувствую ничего, только ледяное онемение, как будто все нервы внутри просто перегорели.

– Это... это из-за тебя она здесь! – практически выкрикиваю я. – Я тут ни при чём.

– Ах вот как? – он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю, прижимаясь спиной к прохладной стене. – Я, значит, заставил тебя устроить истерику и сбежать? Я виноват, что твоя мать чуть не умерла от волнения? Блестящая логика. Очень зрелая.

Он говорит, а я смотрю на его лицо, на идеально выбритую линию щёк, на дорогие часы на запястье, на всю эту маску благополучия и контроля, и, кажется, впервые вижу не мужа, а блестящего, холодного менеджера, который просто управлял проектом под названием «Семья». А сейчас его проект неожиданно закрылся, и он всеми силами старается это исправить.

– Сереж, у тебя же есть... всё, – говорю я, и голос срывается на сарказме. – Сын. Жаждущая тебя Света... Или преданная Геля, которая готова положить весь свой мир к твоим ногам. Так зачем тебе я? А? Для полного комплекта?

Я вижу мгновенную вспышку паники в его глазах, но он довольно быстро гасит её.

– Мы уже обсуждали это вчера, – отмахивается он, будто от назойливой мухи. – Одна ошибка, просто досадное недоразумение. Ты что, никогда не ошибалась? Или ты святая? Я, между прочим, остался с тобой, Юля. Я строил наш дом, а ты готова развалить всё из-за давней истории?

– Ты не остался со мной, – спокойно отвечаю я. – Ты просто удобно устроился. У тебя была идеальная жена для домашнего уюта и две любовницы, одна из которых родила тебе сына. Поэтому я повторяю свой вопрос: для чего тебе я? Для души?

Его лицо искажается, и на секунду я вижу в его глазах настоящее, неприкрытое раздражение.

– Хватит нести этот бред! – его голос теряет бархатные нотки, в нём слышится сталь. – Ты вообще понимаешь, в какое положение ты себя ставишь? Кто ты без меня, а? Цветочница в лавке у вокзала? Ты думаешь, мир будет обнимать тебя и жалеть? Все будут знать, что ты брошенка, второй сорт.

Он прицельно бьёт по моей неуверенности, по моим страхам остаться одной, никому не нужной, но я насильно прогоняю эти мысли прочь.

– Мне плевать, кто и что подумает.

Я делаю паузу, заставляя его встретиться со мной взглядом.

– И я никак не могу понять, как ты можешь стоять здесь и тратить время на бесполезные разговоры, вместо того чтобы быть со своим сыном? Ему вчера могли сделать операцию, но твоё «важное дело» – это не его жизнь. А если бы это был наш ребёнок? – спрашиваю я почти шёпотом. – Ты бы тоже отложил его на «когда освобожусь»?

Я вижу, как он бледнеет, но совсем не от стыда. Нет, скорее от ярости, оттого, что я посмела ткнуть его носом в его же бездушное эго, оттого, что назвала вещи своими именами.

– Ты путаешь понятия, – его голос срывается на хриплый шёпот. – Я не хотел этого ребёнка, и тем не менее взял на себя обязательства, не бросил его. Операция пройдёт через пару дней, и потом, это не твоя забота и никогда ею не было. А вот что тебе стоит сделать, так это вернуться домой и ждать меня. Ты хоть понимаешь, что после всего этого мне будет нужна поддержка и помощь?

– Тебе нужна прислуга, а не поддержка, – говорю я, и впервые за весь этот разговор мне по-настоящему жаль его, жаль это маленькое, испуганное существо, прикидывающееся большим и сильным. – Ты не муж, Сергей. И не отец.

Я отталкиваюсь от стены. Мои ноги крепко держат меня, и я шагаю в сторону, чтобы пройти, но его рука стремительно взлетает и хватает меня за предплечье.

– По закону ты моя жена, и у тебя есть определённые обязательства, – он говорит это сквозь зубы, его лицо близко к моему.

– Как и у тебя, – парирую я. – Вот только тебя это ни разу не смутило.

Я чувствую его дыхание: всё тот же запах мятного ополаскивателя. Тот же, что был вчера, позавчера, всегда. Запах лжи.

– Вернись домой, пока ещё не поздно, и мы всё забудем.

В его глазах я вижу не любовь, я вижу там азарт игрока, поставившего на кон всё и проигрывающего партию.

– А мне вот интересно, если бы ты узнал, что у меня есть любовник, тоже бы уговаривал меня остаться с тобой?

– Только посмей, – практически рычит он, сильнее сжимая свои пальцы – Ты моя.

– Убери руку, – я резко дёргаю руку, пытаясь вырваться из его захвата.

В коридоре слышны чьи-то шаги, голоса, вокруг царит обычная больничная суета, а мы замерли друг напротив друга, словно перед началом дуэли.

– Убери руку, – повторяю я, вкладывая в свой голос всю злость, которой во мне, кажется, не было никогда. – Или я закричу так, что сюда сбегутся все дежурные врачи.

Его пальцы медленно разжимаются, он отступает на шаг, и его лицо становится гладким, непроницаемым камнем.

– Когда ты поймёшь, какую ошибку совершила, будет уже очень поздно. Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Я не отвечаю. Я просто разворачиваюсь и иду по коридору, спиной чувствуя его колючий, полный ненависти взгляд.