Развод. Долгожданный рассвет

Пятнадцатая глава

Я выхожу из больницы и сажусь в машину. Руки на руле, взгляд расфокусирован, а в голове мешанина из его фраз. Неожиданно взгляд цепляется за строгую, тёмную табличку с золотыми буквами: «Коллегия адвокатов». Возможно, это совпадение, но скорее это животный инстинкт загнанного в угол зверя: повернуться и оскалить зубы.

Я не думаю, просто выхожу из машины и иду к зданию. Быстро взбегаю по ступенькам, прохожу через массивные стеклянные двери и вызываю лифт. Подъём занимает несколько секунд, и меня встречает просторный холл, на стенах которого вывешено огромное количество дипломов и грамот.

– Добрый день. Вам назначено? – невысокая девушка выходит мне навстречу.

– Нет, – говорю я, и голос звучит сипло. – Но мне нужна помощь с разводом.

Она кивает и указывает мне на небольшой диванчик в углу.

– Присаживайтесь, я сейчас уточню, сможет ли вас кто-нибудь принять.

Секунды, пока её нет, тянутся невыносимо медленно, но она быстро возвращается.

– Вам повезло, у Елены Викторовны перенесли заседание, и она готова вас принять.

Из кабинета выходит женщина лет пятидесяти, её собранный взгляд скользит по мне, будто считывая информацию.

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

И я начинаю говорить. Мой голос звучит чужим, отстранённым, словно я зачитываю научный доклад. Факты, даты, имена, без слёз и эмоций. Просто голая, уродливая правда.

Она внимательно слушает и даже не пытается меня остановить или что-то спросить, только заводит в кабинет и усаживает на стул. В её глазах нет ни жалости, ни шока, только профессиональный интерес. Когда я заканчиваю говорить, она кивает, и в её глазах я вижу вспыхнувший азарт.

– Первое, – говорит она чётко. – Вы ни в чём не виноваты. Виноват тот, кто решил, что в его жизни может быть несколько параллельных реальностей, не знающих друг о друге. Второе. Вам нужно официально зафиксировать разрыв, подав на развод с иском о разделе имущества. Это лишит его ощущения, что вы находитесь в его собственности, которой он может распоряжаться.

И третье. Всё общение только в письменной форме. Никаких звонков, никаких встреч наедине. Если он приходит – не открывайте, а в случае чрезмерной настойчивости вызывайте полицию.

Она говорит ещё минут двадцать. Простые, жёсткие инструкции, как алгоритм, и в этом я нахожу странное утешение. Моя жизнь превратилась в ломбард разбитых надежд, а этот человек выдаёт мне под них первый аванс в виде холодного расчёта.

– Давайте сделаем это, – я беру ручку, и внутри вдруг раздаётся оглушительный щелчок, словно в механизме моей судьбы переключили тумблер будущего.

Я без колебаний подписываю договор и доверенность, которые она положила передо мной. Вот и всё, дело сделано, и пути назад больше нет. От этой мысли становится и страшно, и... странно спокойно.

Я выхожу на улицу и иду обратно в больницу, к маме. Потому что, если я сейчас сама не расскажу ей правду, это снова сделает он. Исказит, перевернёт, да просто выставит меня сумасшедшей. Впрочем, Сергей уже это сделал, а может, после моего ухода даже продолжил, вернувшись к ней в палату.

И если после моего рассказа она не поддержит меня… что ж, значит, так тому и быть. Но это будет её выбор, основанный на фактах, а не на его лжи.

Я захожу к ней в палату, и она приподнимается, заметив меня.

– А Сергей уже ушёл...

– Это очень хорошо, значит, мы сможем поговорить, – я сажусь на край кровати и беру её руку. – Потому что сейчас я расскажу тебе правду. Тяжёлую, неприятную. Поэтому пообещай, что просто выслушаешь. Захочешь, потом задашь вопросы, но сначала выслушай.

Она смотрит на меня, и в её глазах мелькает страх, но несмотря на это, она слабо кивает.

И я начинаю рассказывать про предательство Сергея, про Свету и Мишу, про его взаимоотношения с Ангелиной, и про то, что вчерашний «побег» был не капризом, а попыткой спастись.

Мама слушает, но с каждым моим словом её лицо всё сильнее вытягивается от ужаса. Она не отпускает мою руку, но её пальцы больше не сжимают, а безвольно лежат в моей. Когда я заканчиваю, в палате повисает тягостное молчание, и она медленно качает головой.

– Нет, доченька... Нет, – шепчет она, и в её голосе нет осуждения, только панический отказ верить. – Этого не может быть. Вы же семья. Возможно, ты что-то не так поняла. Может, Света это специально сказала, чтобы Сергея от тебя отвадить? Ты же сама сколько с Мишенькой возилась, он тебя ещё тётей так смешно называет.

А Геля? Ну ты что, она же и мухи не обидит, а тут такое... Это просто ошибка, не может этого быть. Вам нужно сесть и спокойно, без криков, всё обсудить. Уверена, Сергей тебе всё объяснит...

– Объяснит что, мам? – мой голос звучит устало. – Как именно нужно было понять слова Светы о его отцовстве? Это не крик на кухне из-за немытой посуды или позднего возвращения домой. И потом я уже всё решила: наняла адвоката и подала на развод.

Она замирает, и её глаза широко раскрываются.

– Ты... что? Юлечка, опомнись! Папа... папа не поймёт этого. Это же скандал, позор для семьи...

– Это его право, – я смотрю ей прямо в глаза. – И мне искренне жаль, если это так, но менять своего решения я не собираюсь. К Сергею я больше не вернусь. Никогда.

Я жду продолжения агонии, новых попыток образумить меня, но она просто молчит. Отводит взгляд и смотрит в стену, будто видит там что-то давно забытое. Я вижу, как на её лице сменяются тени старых обид, страха перед мнением отца, усталости от необходимости снова что-то решать.

Минута. Две. Её дыхание выравнивается, и она снова поворачивается ко мне. Затем берёт мою руку обеими ладонями и сжимает уже по-настоящему, с силой.

– Хорошо, – выдыхает она. – Может, ты и права. Уже давно прошли те времена, когда все молчали о том, что принято скрывать за закрытыми дверями.

Она замолкает, гладит мою руку, и взгляд её становится каким-то отрешённым, будто она сейчас где-то далеко.