Развод дракона

Глава 1. Трусливая утка

Тихий и мирный Мидшор ничем не отличался от сотен и тысяч других городков благодатного Бракеланда.

Те же небольшие, аккуратные, хоть и небогатые домики, чьи обитатели закрывали ставни, стоило солнцу склониться к закату.

Те же улицы, на которые выплескивали помои прямо из окон, стертая колесами и копытами брусчатка, которую укладывали еще пращуры.

Тот же рынок, где на лоток свежих овощей приходилось два-три с лежалыми, и с тех, кто ленился торговаться, драли втридорога.

Правда, совсем уж сонным Мидшор не был.

Рядом проходил Королевский тракт, а значит, в предместье были кабаки и таверны, где любой путешествующий мог поесть, выпить и остановиться на ночлег, если его не смущала прелая солома в матрасах и холодная вода для умывания.

И уж, конечно, в питейных заведениях находилось место не только проезжим, но и местным гулякам, которые подтягивались к вечеру с неизбежностью смены дня и ночи.

Дик по прозвищу Гусак, хозяин «Трусливой утки», вовсе не утруждаясь, мог перечислить, кто за кем появится за его старательно выскобленными столами, которые украшали оплывшие огарки, прилепленные по три-четыре штуки в середине столешниц.

Вот скрипнет тяжелая дверь, потемневшая снаружи от дождей, а по косяку еще и лоснившаяся от сотен перепачканных в жиру рук, и в сумерках первыми заявятся трое братьев — сыновья кузнеца Борна, спьяну проломившего в драке головы двух королевских гвардейцев и отправленного на каторгу, Толстый Том, Джим и Гас.

Они возьмут по паре громадных кружек крепкого до одури эля, засядут в углу и будут цедить его, то переругиваясь, то примирительно грохая ими об стол.

Упиться не упьются и уберутся после заката. Спрос на подковы верный, работы у большой дороги им всегда много.

За ними скоро подтянутся местные пьянчуги, которые не берут ничего, кроме дешевого кислого вина. Где они собирают ежедневно медяки — Дик не знал, да и знать не хотел.

Приносят ему — и ладно. Эти будут крошить в голодные пасти корки хлеба, за которые и деньгу-то брать совестно.

Его старуха, молчаливая Марта — вся уже седая, с глазами цвета палой коричневой листвы — подбросит им пару сухих ломтей, собирая пустую посуду со столов.

А вот после заката непременно соберутся игроки, большая компания, сколько их всего, Дик и не знал.

Пять, семь, десять? Лица он будто узнавал, а будто они каждый раз становились другими, а быть может, и люди другие приходили, а ему примелькались двое-трое?

Впрочем, и это было не особенно важно. Поначалу тихие, они распалялись по мере поглощения горького черного пива и повышения ставок.

Но самый смак начинался, когда в «Трусливую утку» заносило заезжего, готового поставить монеты на кон.

Вот тут все свары стихали, добыча была одна на всех и все были заодно. Вытряхнуть чужие карманы всегда важнее, чем свести какие-то замшелые старые счеты.

И само собой, жертвой становились путники.

Они были разными, бедными и при деньгах, оборванцами и одетыми в добротное сукно, а то и плащ на меху по зиме, но всегда усталыми, голодными и хмурыми поначалу.

Кто-то, наевшись и согревшись, разморено полз в комнатки наверху, которые Гусак сдавал не сказать, чтобы и дорого.

А кто-то включался в игру или затевал ссору, искал себе девицу или далеко за полночь пил самое дорогое крепкое вино, которое Дик закупал у торговцев, по осени проезжавших через Мидшор в столицу.

Но и не в торговую пору иной раз в «Трусливой утке» собиралось народу порядком.

Вот и сегодня пришли сначала кузнецовы дылды, потом забежала парочка мужей строгих жен, вырвавшихся украдкой за запретным, подтянулись нищеброды, а за ними и игроки.

Один из путников, напившись пива, мирно спал в самом углу, воняя кислой шерстью черных овец — такое ни с чем не спутать.

Шестеро мужиков степенно ужинали, усевшись за два сдвинутых стола почти в середке таверны. Еще трое о чем-то спорили, пристроившись за лучший столик, у очага, чадившего рядом со стойкой.

В дальнем углу, сидя на колченогом табурете рядом со сдающим карты, весело смеялась Рябая Бет — о, конечно, всех местных распутниц, которых все кумушки клеймили последними словами Дик тоже знал.

А потому был здорово удивлен, увидев еще двоих приезжих, вошедших в «Трусливую утку» с яркой девицей в доброй чистой одеже, красоткой с ясными болотно-зелеными глазами и длинными кудрями цвета темного меда, рассыпанными по плечам.

— Это что за молодуха? — Он по привычке пробормотал это себе под нос, натирая очередную кружку длинным полотенцем и выставляя к остальным в ряд перед собой. — Не видал тебя раньше…

— Эй, папаша, нам вина! Ведь вина, правда, милая?

Рослый и лохматый парень, похожий на моряка — откуда бы ему здесь взяться? — заискивающе почти наклонился к девушке, ловко усевшейся на скамью.

Его спутник, тощий и мрачноватый, смахивающий на лесного бродягу, уселся на колченогий табурет почти напротив, глядя красавице в лицо.

— Марта! — Гусак еле заметно скривил губы, немногие решались с ним так вот, запанибрата, не любил он этого. — Поди к гостям, обслужи, живо!