Развод. Драмы больше нет

Глава 12

Кабинет Юли был маленькой крепостью, заваленной книгами, словарями и горшками, с упрямо выживающими вопреки всему, кактусами на подоконнике.

Она щелкнула замком, повернув ключ два раза, и жестом указала на потертое кожаное кресло. Сама тем временем полезла в нижний ящик стола и вытащила оттуда почти полную бутылку коньяка и две кружки — фарфоровые, с надписью «Лучшему преподавателю».

Я нервно хохотнула от сюра ситуации.

— Я не буду. Боюсь. Лучше кофе, — я кивнула на чайник.

— Ладно, железная леди, — сказала она, убирая бутылку и включая чайник. — Рассказывай все по порядку. Ты похожа на человека, который только что вышел с боксерского ринга. Получил по морде, но при этом нокаутировал соперника.

Я с благодарностью приняла кружку, сделала глоток. Кипяток растекся по пищеводу, слегка сбивая ледяную дрожь.

— Нокаута не было. Ничья. Но мне дали понять, что могут быть следующие раунды. И что у меня… есть пусть формальная, но защита.

— Сидорчук? — Юля смотрела на меня во все глаза, и одну за другой клала в рот конфеты, увлеченно жуя, и вроде как даже не замечая этого, — Хитрый старый лис. Он Максима на дух не переносит. Мечтает сам в ректорском кресле оказаться. Ты ему не союзник, Ань, ты удобный инструмент. Помни об этом! Использует и выкинет, как ненужного свидетеля.

— Знаю, — вздохнула я. — Но когда на тебя охотится медведь, а в руках только палка — рад и палке.

Мы помолчали, прислушиваясь к гулу университета за дверью. Потом Юля наклонилась вперед, ее лицо стало серьезным.

— Слушай, а что этой… Карине вообще от тебя надо? Ну ладно, видео — это удар по Максиму. Унизить его, может, шантажировать. Но она же ведет себя так, будто у нее с тобой личные счеты. Сегодня в преподавательской — это была чистая провокация. На моих же глазах. Зачем?

Я пожала плечами, вороша в памяти все наши нечастые пересечения.
— Конфликты? Да вроде нет… Ну, была пара раз. Она на моем факультативе по основам стилистики вечно срывала дедлайны, сдавала списанные работы. Я ее за это, конечно, не хвалила. Но это же обычная учеба! Всех когда-то валили. Однажды при всех довольно жестко раскритиковала ее эссе про образ Петербурга… она тогда, кажется, чуть не расплакалась, даже ушла с пары, хлопнув дверью. Я даже особо не придала значения. Мало ли что у человека. Но чтобы из-за этого…

Юля покачала головой, ее взгляд стал проницательным.
— Не думаю, что дело в эссе, Ань. Ты же ее не единственная валила. И плакала она, может, не от критики. А от того, что ее унизили при всех. Такие, как она, — они не забывают унижений. Особенно от тех, кого считают ниже себя.

— Ниже? — я не поняла.
— Ну конечно! Ты для нее кто? Просто преподаватель. Жена. Не молодая, не гламурная. А она — будущая звезда журналистики, молодая, красивая. Она привыкла, что мужчины, особенно такие, как твой Максим, смотрят на нее с восторгом. Может у нее и планы на него уже есть. А тут ты… ты посмела на нее сверху вниз посмотреть. Как на нерадивую студентку. Для ее нарциссизма это смертельное оскорбление.

Мысли Юли вились вокруг да около, но не складывались в цельную картину.
— Но тогда зачем видео? Чтобы меня унизить? Так она сама на нем в… не лучшем свете предстает.
— А может, ей все равно? — предположила Юля. — Может, для нее главное — слава? Любая? Скандальная известность — тоже известность. Ее уже, наверное, таблоиды нарасхват берут. А может… — она задумалась, вращая пустую стопку в пальцах. — Может, она мстит не тебе?

Я посмотрела на нее, не понимая.
— Кому?
— Ну… ему. Твоему благоверному. — Юля встала, приоткрыла тяжелую раму окна и достала айкос, подкуривая.

— Ты что? — я возмутилась, на что подруга лишь отмахнулась.

— Представь. Он ее, наверное, тоже кинул. Пообещал золотые горы, связи, карьеру. А потом, когда приперло, решил, наверное, от нее откреститься. Сказать, что это она его спровоцировала, соблазнила. Такие мужчины всегда так делают. И она, зная его характер… решила нанести упреждающий удар. Уничтожить его карьеру. А ты… ты просто попала под раздачу. Как символ его благополучной жизни, которую он предпочел ей.

Эта мысль была новой и пугающе логичной. Я всегда видела в Карине расчетливую интриганку, охотящуюся за статусом. Но охотница, которую оттолкнули и попытались выкинуть, могла быть куда опаснее.

— Но тогда зачем продолжать травить меня? — спросила я. — Он уже уничтожен.
— Потому что ты — живое напоминание о его провале. И о ее… второсортности. Она выиграла битву, отобрав у тебя мужа, но не выиграла войну. Ты не сломалась. Ты здесь. И даже после видео ходишь с высоко поднятой головой. Для нее это невыносимо. Ей нужно добить. Чтобы почувствовать себя полной победительницей.

В кабинете стало тихо. Шум из коридора казался приглушенным, далеким. Теория Юли складывалась в жутковатую, но правдоподобную мозаику. Мы имели дело не просто с амбициозной стервой, а с нарциссической личностью, получившей оскорбление и теперь мстящей всем подряд: Максиму — за предательство, мне — за то, что я осмелилась ее судить и продолжаю держаться.

— Что же мне делать? — прошептала я, больше сама себе.
— Держаться, — безжалостно сказала Юля. — Именно то, что ты делаешь. Не давать ей реакции. Она питается вниманием, скандалом, слезами. Твое холодное презрение, твоя способность работать, пока все рушится — это для нее хуже любой истерики. Она будет пытаться сломать тебя снова и снова. Но если ты выдержишь… она в итоге обожжется сама. Такие всегда находят себе новую жертву или попадают в свою же ловушку.

Я допивала чашку ее крепкого, почти вареного кофе, пытаясь привести в порядок расшатанные нервы перед двумя оставшимися парами. Юля что-то бодро рассказывала про очередной конфуз на кафедре языков, пытаясь отвлечь меня. Все было почти по-домашнему, если не считать запертой на ключ двери и гулкой, настороженной тишины за ней.

И тут в этой тишине, резанула резкая вибрация. Мой телефон, лежащий на столе, завибрировал, осветив кабинет синим мерцанием экрана.