Развод. Драмы больше нет

Глава 13

Как только закрылась дверь, Максим сделал большие, резкие шаги в мою сторону и навис надо мной, опираясь ладонями о край стола, за которым я сидела, склонившись так, что его лицо оказалось буквально в нескольких в сантиметрах от моего.

Дыхание его сбивчивое, пахнущее кофе и чем-то горьким. Глаза, красные от бессонницы и ярости на безвыходность его положения, сверлили меня. Он терпеть не мог быть слабым и уязвимым. Я представляла насколько весь этот скандал ударил по нему.

На какой-то миг мне даже стало его жалко. Пока он не открыл рот.

— Ты что себе позволяешь? — он зашипел, не повышая голоса, но каждый звук был словно пропитан ядом. Всю свою злость он сейчас направлял на меня! — Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Моя репутация под угрозой! Моя карьера! И твоя, между прочим, тоже! Мы одно целое! Ты думаешь, тебя будут жалеть? Нет! Тебя вываляют в той же грязи! Ты погубишь и меня, и себя своим упрямством!

Его слова, его близость, этот запах отчаяния и агрессии — все это сдавило горло. Но внутри, под страхом, уже клокотала ответная ярость. Я оттолкнула его и резко встала, отчего мы оказались почти нос к носу. Стол был между нами, но он казался хлипкой преградой.

— Ты совсем охамел, — выдохнула я, и голос мой сорвался на окрик. — Отойди от меня! Ты мне противен!

Я резко толкнула его в грудь, но словно удались о бетонную стену. Он лишь чуть покачнулся от неожиданности. Его лицо исказилось еще сильнее.

— Разбирайся сам со своими девками, которые трусами машут перед камерой! Я не собираюсь в этом участвовать! И не втягивай меня в свою грязь!

— Что ты несешь?! — он закричал, снова делая шаг вперед, но я не отступила. — Ничего не было! Это провокация! Ее подстроили, ты понимаешь?! Меня подставили! Открой уже глаза на очевидное. В каких фантазиях ты летаешь? Зачем мне все это? Это же бред!

— Да мне плевать! — кричала я в ответ, чувствуя, как слезы злости подступают к глазам, но я их ни за что ему не покажу. — Мне плевать, что там было! Я не хочу знать ни тебя, ни твоих мерзких протеже! Не подходи ко мне! Иначе я еще и заявление напишу, что ты меня принуждаешь, угрожаешь! Запишу все на видео и отнесу куда следует! Так с тобой надо? И тогда ты полетишь прямиком в места не столь отдаленные, а не просто с позором из ректорского кресла! Я не шучу, Максим! Не подходи!

Он замер. Его глаза, горящие бешеным огнем, будто на миг прояснились, увидев во мне не испуганную жену, а опасного противника. Он оценивающе смотрел на меня, на мой телефон, который я схватила со стола и сжимала в руке, будто и вправду собиралась записывать.

— А ты… изменилась, — наконец сказал он уже спокойнее, и в его голосе прозвучало что-то вроде ледяного, изумленного уважения, смешанного с досадой.

Я выпрямилась во весь рост, сжимая телефон так, что пальцы побелели.
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — сказала я уже тише, но от этого каждое слово било точнее. — Муж достался очень «заботливый». Пришлось брать в руки оружие. И учиться им пользоваться.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами сквозь узкое пространство кабинета. Воздух был наэлектризован до предела. Он искал во мне слабину, прежнюю, мягкую Аню, которая бы расплакалась и согласилась «все исправить». Но ее больше не было.

Перед ним стояла чужая женщина с холодными глазами и телефоном в руке — живое оружие, которое он сам же и создал.

Мы стояли, сверля друг друга взглядами, и каждый вздох бил огнем в легких.

Мне было очень страшно. До мурашек по коже. Этот страх знал, что сейчас может случиться что-то непоправимое — удар, хриплый крик, очередная точка невозврата. Я понимала, что нельзя показать ни слезинки, ни всхлипа. Любая слабина — и он сомнет, как это всегда бывало.

Мы тяжело дышали, словно только что пробежали марафон по самому краю пропасти.

Я смотрела на его лицо. На эти знакомые до боли черты. Я знала каждую морщинку у глаз, каждый лучик на карих радужках, которые раньше казался теплыми, а теперь был пустыми и озлобленными. Я помнила изгиб его крупных, выразительных губ, которые я так любила целовать, которые шептали мне глупые слова и умные теории.

Почему? За что? — беззвучно кричало что-то внутри. Ведь я его любила. Всегда. Не слепо, нет. Но преданно, нежно, отдавая ему лучшие годы и веря, что мы — команда.

И он тоже меня рассматривал. Его взгляд, потерявший безумную ярость, стал изучающим, почти недоумевающим. Как будто он впервые увидел перед собой не «Аню», свою жену, а гордую незнакомку. Чужую, опасную женщину, которая посмела дать отпор.

И в этот момент, когда напряжение достигло точки, за которой мог последовать либо взрыв, либо обрыв, в коридоре резко, оглушительно зазвенел звонок на пару. Долгий, пронзительный, будто сирена. Он врезался в тишину нашего кабинета и вырвал нас обоих из ледяного оцепенения.

Мы вздрогнули, словно нас окатили ледяной водой. Его веки дрогнули. Он отступил на полшага, разорвав гипнотическую связь наших взглядов.

И тут он сказал. Тише, без крика, почти сбивчиво, глядя куда-то мимо меня, в стену:

— Я тебе не изменял, Аня.

Эти слова прозвучали так нелепо, так чудовищно лживо на фоне только что пронесшейся бури, что у меня вырвалось нечто среднее между хриплым смешком и стоном.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам.

Он поднял на меня глаза, и в них снова вспыхнуло что-то знакомое — та сама уверенность в своей правоте, которая всегда очаровывала и раздражала.
— Это была не измена. Это… ловушка. Провокация. Все подстроили. Она записала нарочно. Чтобы шантажировать. Чтобы свалить на меня. Ты должна это понимать.

Он говорил это с такой искренней убежденностью, будто действительно верил в эту версию. Или отчаянно хотел, чтобы поверила я.

Звонок смолк. В коридоре послышались шаги и голоса студентов, спешащих на занятия. Обычная жизнь университета, кипящая за тонкой дверью, делала наш разговор еще более сюрреалистичным.