Развод. Другого выхода нет

Глава 2

– В следующий раз выбери место понадежнее, – продолжает Денис, методично оглядывая хаотичный беспорядок на массивном дубовом столе отца. Его острый взгляд цепляется за каждую деталь происшедшего. – А то мало ли кто может прийти...

Его серые глаза останавливаются на опрокинутой фарфоровой чашке с золотой каемочкой, из которой остывший кофе растекся неровной темной лужей по важным деловым документам, оставляя коричневые разводы на белоснежной бумаге.

– Вы тут совсем разошлись, – констатирует он с ледяной усмешкой, уголки рта едва заметно приподнимаются в презрительной гримасе. – Бумаги в разные стороны, кофе везде... Хорошо хоть не на полу.

Максим с явным раздражением оглядывается, его челюсти напряженно сжимаются. Действительно, в пылу необузданной страсти они устроили настоящий погром в святая святых отчего кабинета. Аккуратно сложенные документы съехали в сторону и веером разлетелись по столу, некоторые попали под расползающуюся кофейную лужу, впитывая коричневую жидкость краями. Дорогая шариковая ручка закатилась под тяжелый резной стол, блестя золотистым корпусом в полумраке.

– Черт, – резко бросает муж, и в его голосе звучит нескрываемое бешенство. Он начинает торопливо, почти лихорадочно собирать намокшие бумаги, его движения становятся все более угловатыми и нервными.

Аня смеется, и этот звонкий, беззаботный звук режет мне уши как осколки битого стекла, заставляя вздрагивать каждую клеточку моего тела. По коже пробегают мурашки отвращения.

– Расслабься, Максимка, – говорит она игриво, в её голосе слышатся медовые нотки притворной нежности. Она проводит пальцем по краю стола, словно лаская его поверхность. – Всего лишь немного беспорядка.

Максим резко поворачивается к ней, его широкие плечи напрягаются под белой рубашкой, и в его темных глазах мелькает что-то опасное и хищное, заставляющее её невольно отступить на шаг.

– Не называй меня так, – голос тихий, но угрожающе стальной, каждое слово произносится с ледяной отчетливостью.

Денис презрительно фыркает, качая головой с видом старшего брата, привыкшего разгребать чужие проблемы:

– Лучше помоги прибраться, Ань, вместо шуток. Отец может вернуться в любую минуту.

– Откуда такая спешка? – удивляется она, красиво изогнув тонкие брови и склонив голову набок. – Разве он не должен быть в клубе до вечера?

– Звонил пять минут назад, – отвечает Денис, доставая из кармана дорогого пиджака пачку белоснежных салфеток. Его пальцы двигаются четко и методично. – Партнер заболел, партию отменили. Будет здесь через час максимум.

Я вижу, как лицо Максима мгновенно меняется, словно на него надели невидимую маску. Расслабленность исчезает без следа, мышцы лица каменеют, появляется напряжение, которое читается в каждой черточке. Его кулаки непроизвольно сжимаются.

– Час? – переспрашивает он, и в голосе слышится едва сдерживаемая паника.

– В лучшем случае, – мрачно кивает брат, его лицо приобретает серьезное выражение. – Может и раньше, если на дорогах не будет пробок.

Максим молча берет салфетки дрожащими от злости руками и начинает яростно вытирать стол. Движения резкие, злые, полные подавленной ярости. Салфетки рвутся в его пальцах от чрезмерного усилия.

– Ну что, Максимка, – говорит Денис с легкой усмешкой, помогая собирать разбросанные документы, – Опять развлекаешься? В его тоне нет ни капли осуждения, только братская насмешка над младшим. – Сколько можно-то?

Мое сердце замирает, словно кто-то сжал его ледяной рукой. Кровь стынет в жилах, а дыхание становится поверхностным и учащенным. В его небрежном тоне нет осуждения. Только легкая, почти ласковая насмешка над братом.

– А что такого? – отвечает Максим, упрямо не поднимая головы и продолжая ожесточенно тереть стол до блеска. – Я же по договору женат, а не по любви.

Эти равнодушные слова ударяют меня как физически, словно кто-то всадил нож прямо в сердце и медленно поворачивает лезвие. По договору. По проклятому договору! Мое дыхание сбивается, в горле стоит ком, а перед глазами все плывет от подступающих слез.

Коробочка с тестом дрожит в моих вспотевших, холодных ладонях. Две яркие полоски, которые всего несколько минут назад должны были стать источником невероятной радости и надежды, теперь превратились в жестокое издевательство безжалостной судьбы.

– Алиска-то думает, что ты её любишь... – продолжает Денис с еще более широкой усмешкой, в его глазах мелькает нехорошее веселье.

Алиска. Они обо мне говорят как о наивной, глупенькой дурочке, которую можно обманывать годами. Унижение жжет щеки румянцем стыда.

– Пусть думает, – Максим с силой выбрасывает комок испорченных салфеток в элегантную плетеную корзину. – Ей так проще. Да и мне тоже. Послушная жена, хороший дом, порядок.

Послушная жена.

Хороший дом.

Порядок.

Вот и все, чем я для него являюсь. Удобство. Функция. Как хорошая, исправная прислуга или... домашнее животное, которое не создает проблем и выполняет свои обязанности.

В животе начинается тошнота, которая медленно поднимается к горлу. Руки покрываются липким холодным потом, а ноги становятся ватными и непослушными.