Развод. Другого выхода нет

Глава 20

Полночь. Телефон показывает ровные нули на экране, а Максим до сих пор не вернулся. Не позвонил. Не написал. Обычно к этому времени уже интересуется, как дела, не нужна ли помощь с Сашей, успела ли поужинать. Привычная забота, которая теперь кажется частью тщательно выстроенной декорации. Ещё одним элементом спектакля под названием идеальная семья.

Стою посреди спальни, глядя на наполовину собранный чемодан, и внезапно понимаю абсурдность ситуации. Что собираюсь делать? Взвалить на плечо тяжеленную сумку, взять на руки спящего двухлетнего ребёнка и куда? В ночь? Без конкретного плана? С беременностью на раннем сроке, когда каждое резкое движение отзывается тошнотой?

Присаживаюсь на край кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Голова раскалывается, виски сдавливает железным обручем, перед глазами периодически вспыхивают чёрные точки. Тело требует отдыха, сна, покоя. Но разве можно спать, когда мир рушится вокруг?

Смотрю на чемодан, переполненный вещами. Половину придётся оставить. С ребёнком на руках больше просто не унести. Начинаю перебирать содержимое, отбирая самое необходимое. Документы обязательно. Деньги все, что есть. Для Саши сменная одежда, любимый плюшевый медведь, без которого не засыпает, пара книжек.

Для себя минимум. Джинсы, свитер, нижнее бельё, гигиенические принадлежности. Зарядное устройство для телефона. Витамины для беременных. Всё остальное можно купить потом, когда... если... будут деньги и возможность.

Перекладываю вещи в меньшую спортивную сумку. Она всё равно тяжёлая, но хотя бы можно повесить на плечо, оставив руки свободными для ребёнка. Застёгиваю молнию, проверяя, всё ли поместилось. Паспорт в кармане куртки, на всякий случай, чтобы был под рукой. Телефон полностью заряжен.

Иду в ванную, умываю лицо холодной водой, стараясь прогнать накатывающую дремоту. Быстро заплетаю волосы в косу, чтобы не мешались. Надеваю теплую куртку, проверяю карманы. Паспорт на месте, немного наличных отдельно от основной заначки. Вешаю сумку на плечо, чувствуя, как лямка врезается в ключицу. Тяжёлая. Очень тяжёлая. Но нести придётся.

Захожу в детскую, смотрю на спящего Сашу. Сердце сжимается от боли и одновременно от нежности. Такой маленький, беззащитный, ничего не подозревающий. Сейчас придётся разбудить, одеть, вытащить в холодную ночь. Разрушить привычный мир, где есть папа, мама, дом.

Присаживаюсь на край кроватки, осторожно поглаживаю тёплую щёчку. Саша сопит, прижимая плюшевого медведя. Длинные ресницы трепещут, пухлые губки приоткрыты. Светлые волосы растрёпаны на подушке, одна рука откинута в сторону, другая обнимает игрушку.

– Сашенька, – шепчу тихо, целуя в лобик. – Солнышко моё, проснись.

Сын морщится во сне, отворачивается. Не хочет просыпаться. Понимаю его,глубокая ночь, тёплая постель, сладкий сон. Какой ребёнок захочет вылезать в такое время?

– Сашик, милый, – повторяю чуть громче, легонько тормошу за плечо. – Открой глазки.

Ресницы дрожат, медленно поднимаются. Сонные голубые глаза смотрят на меня непонимающе. Саша трёт кулачком лицо, зевает, показывая мелкие молочные зубки.

– Ма? – бормочет неразборчиво. – Темно...

– Знаю, солнышко, – глажу по головке, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Но нам нужно собраться. Мы... мы поедем к бабушке.

Ложь даётся легко, когда на кону стоит безопасность ребёнка. Хотя какая бабушка? Мама умерла три года назад от рака. Свекровь... к ней точно не поеду. Но Саше нужно простое объяснение, понятное детскому сознанию.

– К бабуле? – оживляется сын, окончательно просыпаясь. – А папа едет?

Вопрос пронзает острой болью под рёбрами. Папа. Как объяснить двухлетнему ребёнку, что папа больше не будет частью нашей жизни? Что семья, которую он знал, рассыпалась как карточный домик?

– Папа приедет позже, – уклончиво отвечаю, одевая сына в тёплую пижаму поверх ночной. – Сейчас он на работе.

Саша покорно позволяет себя одеть, всё ещё сонный и не до конца понимающий происходящее. Натягиваю на него куртку, шапку, ботиночки. Руки дрожат от напряжения, пальцы путаются в шнурках. Завязываю наспех, лишь бы держались.

– А Мише можно? – спрашивает сын, прижимая к груди любимую игрушку.

– Конечно, – киваю, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз. – Мишка обязательно с нами.

Беру ребёнка на руки, чувствуя знакомую тяжесть тёплого детского тела. Саша обнимает меня за шею, устраивается поудобнее, прижимая между нами плюшевого медведя.

Сумка на плече оттягивает ключицу, врезается в плечо. Тяжело. Очень тяжело. Но нести можно. Главное не думать о расстоянии, просто ставить одну ногу перед другой.

Выхожу из детской, бросаю последний взгляд на квартиру. Уютная гостиная с мягким диваном, где проводили семейные вечера. Кухня, где готовила завтраки и ужины. Спальня, где спала рядом с человеком, который оказался чужим. Всё это остаётся здесь, в прошлой жизни.

Иду к выходу, чувствуя, как ноги наливаются свинцом с каждым шагом. Саша тяжёлый, сумка тяжёлая, сердце тяжёлое от груза принятого решения. Но останавливаться нельзя. Нужно двигаться вперёд, пока остаются силы.

Открываю дверь, выхожу на лестничную площадку. Тихо, только гудит лифт где-то внизу. Спускаться по лестнице с ребёнком и сумкой? Нет, слишком рискованно. Вызываю лифт, жду, слушая, как кабина медленно поднимается.