Развод. Другого выхода нет

Глава 21

Машина поворачивает к подъезду, медленно приближается. Сердце бьётся чаще, дыхание сбивается от облегчения. Наконец-то. Сейчас сядем в такси и уедем отсюда. Прочь из этого города, этой жизни, этого кошмара.

Но машина останавливается не там, где должна.

Она блокирует проезд, перегораживая путь. Фары слепят глаза, не давая разглядеть марку. Дорогая. Это видно даже в темноте. Низкая, обтекаемая, явно не такси.

Двери открываются. Первым выходит... Максим. Узнаю его силуэт сразу. Высокий, широкоплечий, движения уверенные. Сердце проваливается куда-то вниз, в пятки. Нет. Только не сейчас. Не здесь.

Следом выходит второй человек. Денис. Конечно. Кто же ещё. Младший брат идёт следом, руки в карманах дорогой куртки, на лице читается торжествующая ухмылка даже в тусклом свете фонарей.

Максим быстро идёт ко мне, лицо искажено гневом. Глаза блестят как у хищника, челюсти сжаты так, что выступают желваки. Вся его фигура излучает едва сдерживаемую ярость, готовую вырваться наружу.

– Что здесь происходит? – рычит он, останавливаясь в паре метров. – Почему ты не дома? Что ты делаешь?

Голос жёсткий, требовательный, не терпящий возражений. Тот самый тон, которым обычно отдаёт распоряжения подчинённым. Тон хозяина, привыкшего к беспрекословному повиновению.

Инстинктивно отступаю на шаг, прижимая Сашу к груди сильнее. Сын просыпается от резкого движения, поднимает голову, трёт глаза.

– Папа? – сонно спрашивает он. – Ты приехал?

– Да, сынок, – голос Максима мгновенно смягчается, когда обращается к ребёнку. – Приехал. Иди ко мне.

Протягивает руки, и Саша тянется к отцу. Инстинктивно сжимаю объятия, не желая отпускать. Но сын уже извивается, пытается перебраться к папе. Крепко держать нельзя, напугаю ребёнка. Приходится разжать руки, чувствуя, как тёплое тельце ускользает.

Максим забирает сына, прижимает к груди, целует в макушку. Обычный отцовский жест, много раз виденный раньше. Но сейчас он кажется демонстрацией власти. Вот кто здесь главный. Вот у кого больше прав.

– Я же говорил тебе, – обращается Денис к брату, подходя ближе и становясь чуть позади. – Она ещё та змеюка. Кто ночью ребёнка соберёт и попытается удрать с твоими деньгами?

Слова хлещут как удар плети. Змеюка. Удрать с деньгами. Выставляют так, будто совершаю преступление. Будто похищаю собственного ребёнка и ворую чужое имущество.

– Это не так, – возражаю, но голос дрожит, выдавая неуверенность. – Я просто...

– Просто что? – перебивает Максим, и в голосе звучит опасная сталь. – Решила сбежать посреди ночи? С моим сыном? Без предупреждения?

Сашенька вертит головой, глядя то на отца, то на меня. Глаза широко открыты, в них читается непонимание и зарождающийся страх. Чувствует напряжение между родителями, хотя не понимает причин.

– Я имею право, – пытаюсь защититься, хотя сама не уверена в этом. – Он мой сын.

– И мой тоже, – парирует Максим. – Или ты думаешь, что можешь решать за нас обоих?

В этот момент к подъезду подъезжает ещё одна машина. Такси, которое вызывала. Водитель выглядывает в окно, оценивая ситуацию. Напряжённая сцена посреди ночи, двое мужчин, женщина с сумкой, ребёнок. Явно не то, на что рассчитывал.

– Это вы вызывали? – неуверенно спрашивает он.

– Нет, – резко отвечает Максим, не поворачивая головы. – Ошиблись адресом. Езжайте.

– Но...

– Я сказал, езжайте! – рычит муж, и в голосе столько властной угрозы, что водитель шарахается. Машина разворачивается и торопливо уезжает, оставляя меня без последней надежды на спасение.

Смотрю вслед уходящим красным огням, чувствуя, как последние силы покидают тело. План провалился. Единственный шанс упущен. Теперь Максим здесь, Денис здесь, такси уехало. Деваться некуда.

– Теперь поговорим спокойно, – произносит Максим тоном, который совсем не предвещает спокойного разговора. – Объясни, что собиралась делать.

– Уехать, – отвечаю честно, понимая бессмысленность лжи. – Просто уехать.

– Куда? – требует он. – С какими деньгами? На какой срок?

Молчу, потому что нет ответов на эти вопросы. План был отчаянным, непродуманным, рождённым паникой и страхом. Просто уехать куда-то, подальше, разобраться потом.

– Вот именно, – кивает Максим, читая ответ в молчании. – Никакого плана. Просто истерика и бегство.

Истерика. Он называет мою попытку защитить себя и детей истерикой. Обесценивает страх, боль, отчаяние одним презрительным словом.

– Отдай мне сумку, – приказывает он, протягивая свободную руку.

Сашу держит второй рукой, прижимая к плечу. Сын прижимается к отцу, засовывая большой палец в рот. Старая детская привычка, проявляющаяся в моменты стресса.

– Зачем? – сжимаю лямку сильнее, инстинктивно защищая последнее, что осталось.

– Отдай, – повторяет он жёстче. – Или я сам заберу.

Угроза читается в каждом слове. Применит силу, если потребуется. Вырвет сумку, не церемонясь. При ребёнке, на глазах у спящего района, не испытывая ни капли стыда.