Развод. Двойной удар

Глава 3

Тишина падает как обух.

Я слышу, как где-то глубоко внутри меня что-то ломается: звук приглушённый, но отчётливый, как треск костей под кожей.

Элечка стоит, бледная, как стена.

А я…

Я не представляю, как жить дальше.

— Ты… ты мне врала? — вдруг выкрикивает она. Голос срывается на отчаянный визг. — Всю жизнь?!

— Эля, солнышко, я…

Но она отшатывается, будто я — чудовище.

— Господи, ну конечно! — она почти смеётся, истерично, зло. — Я всегда чувствовала, что с тобой что-то не так!

Дочь дёргает плечом, будто стряхивает моё присутствие. Из неё рвётся нервный смешок.

— Мы даже не похожи. Вообще! Ничем! Ты… душная чмошница. Да мне всегда было стрёмно из-за тебя перед друзьями, — она морщится, будто от одного моего упоминания у неё во рту горький привкус. — Теперь мне всё ясно.

Слёзы блестят на щеках, она вытирает их дрожащими пальцами, размазывая тушь.

— Да, доча, ты птица высокого полёта, не то, что эта курица! — бессовестно подбадривает её Антон.

Я открываю рот, но не могу вдохнуть. Эти слова режут меня сильнее, чем могла бы любая измена. Для меня Элечка всегда была родной, даже если её выносила не я.

Антон подхватывает её за плечи, притягивает к себе.

— Тихо-тихо, доченька, всё хорошо. Всё хорошо, слышишь? Скоро ты увидишь свою настоящую маму. Скоро познакомитесь. Она уже готова вернуться.

— Правда? — Эля вскидывает голову, словно ей обещают золотой билет.

— Конечно, правда. — Антон улыбается ей — мягко, с тем теплом, которого мне не доставалось уже много лет. — И… она переедет к нам. Совсем скоро.

Я моргаю, пытаясь осознать услышанное.

— Что значит переедет? — мой голос еле слышен.

Антон разворачивается ко мне, и в его лице — ничего человеческого.

— То и значит. Ты здесь лишняя, Лиза. Давно пора это понять.

— Антон… ты что, выставляешь меня за дверь? Куда я пойду? Беременная?

Я делаю шаг к нему, но он поднимает руку, будто я собираюсь его ударить.

— Не приближайся ко мне. И вообще… — он криво усмехается, — ребёнок этот… ты небось тоже врёшь. Придумала, чтобы удержать меня, да? Чтобы я от тебя никуда не делся. Ага! Нет уж!

У меня в груди вспыхивает тупая боль — горячая, хищная, жгучая. Я хватаюсь за живот ладонью.

— Я… я никогда бы…

— Да брось. — Он делает жест к двери. — Вали. Сейчас. Я не собираюсь слушать твои истерики. Вещи заберёшь потом. Только не затягивай, — он пожимает плечами, — а то выкину. Нам тут твой хлам не нужен.

— Не хочу тебя видеть больше, — всхлипывает Эля, уткнувшись отцу в грудь. — Я не хочу, чтобы она тут была, пап.

Предатели.
Оба.

Я чувствую, как внутри меня поднялось что-то тёмное, тяжёлое — как рвущаяся наружу тишина перед криком.

— Я сама уйду, — шепчу. — Не переживайте. К вам я не вернусь.

Я иду в спальню. Движения резкие, почти механические. Хватаю самое необходимое: паспорт, кошелёк, зарядку, пару вещей. Всё пихаю в маленький чемодан — тот, который возила в командировки. Он едва закрывается.

В коридоре Антон стоит, обнимая нашу — его — дочь. Смотрит на меня как тот самый упомянутый хлам, который наконец выносят.

— Иди, — бросает он.

Я поднимаю голову, выпрямляю спину, хотя ноги дрожат так, что я боюсь рухнуть.

— Да. Я пойду. Жить под одной крышей с… вами я больше не собираюсь.

Они молчат.

И я — ни жива, ни мертва — открываю дверь, делаю шаг за порог…

Я тащу чемодан по плохой плитке двора, и он жалобно скребёт колёсами. Ноги ватные, голова гудит, сердце как будто всё ещё валяется где-то в прихожей той квартиры.

Морозный воздух обжигает щёки, но мне всё равно: я проваливаюсь внутрь себя, шагаю на автомате — просто идти, двигаться, не останавливаться, иначе рухну.

Поднимаю воротник пальто и в очередной раз глотаю обиду.
Я даже не знаю, что скажу моей лучшей подруге Юльке… если смогу вообще что-то сказать.

На полпути к подъезду чемодан внезапно встаёт, будто застрял. Я дёргаю ручку, но она выскальзывает из пальцев.

— Дай. Тяжёлый, — звучит низкий, хрипловатый и крайне уверенный голос и кто-то просто берёт ручку чемодана из моей руки, не спрашивая.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной — мужчина. Высокий, мощный, плечистый. От него пахнет дорогим парфюмом и кожаной курткой. Черты резкие, глаза пронзительные, серо-стальные, как металл, который привык резать.

Я машинально делаю шаг назад.

— Всё в порядке, — отвечаю тихо, пытаясь забрать ручку, но он не отдаёт.