Развод. Двойной удар

Глава 9

Я молчала, не в силах произнести ни слова.

— Она не претендует ни на что, — торопливо добавил он. — Просто хочет знать, что Эля в порядке. Может, когда-нибудь познакомиться. Издалека.

— Издалека, — повторила я бесцветным голосом.

— Лиз, я понимаю, это сложно. Но... она всё-таки её биологическая мать. Может, Эле когда-нибудь будет важно это знать? Иметь возможность задать вопросы?

Он смотрел на меня с такой просьбой во взгляде, что я не смогла сказать нет. И, как бы больно мне не было, я понимала, что Эля имеет на это право.

— Хорошо, — выдавила я.

Антон просиял.

— Спасибо. Я знал, что ты поймёшь. Ты всегда всё понимаешь.

Встреча так и не случилась. Эта “мать” не пришла. Я даже не удивилась. Мы с Элей так и уехали домой. Я, признаться, перекрестилась. Это знак, что всё идёт своим чередом и никакой этой кукушки нам не надо.

А потом, ещё спустя год или два появилась она. Жанна.

Антон сумбурно сообщил, что приехала его двоюродная сестра из Набережных Челнов, она в бедственном положении и мы должны ей помочь. Ну как я могла отказать?

Она вошла в нашу квартиру, и я сразу почувствовала что-то неправильное. Как будто воздух изменился. Стал тяжелее, гуще.

Она была красивой. Неприятно красивой. Слишком ухоженной, слишком уверенной, слишком... всего. Губы накачаны, скулы подчёркнуты, одежда дорогая, но вульгарная, кричащая. Она двигалась по нашей квартире так, будто жила в ней всю жизнь.

— Какой у вас уютный дом, — сказала она, и в её голосе мне послышалась насмешка.

Эля смотрела на неё с восхищением.

— Так вы папина сестра? — спросила она.

— Да, как говорится, “Здравствуйте, я ваша тётя”, — шутила Жанна.

Она присела перед Элей, и я увидела, как что-то мелькнуло в её глазах. Что-то лукавое, в ней не было сожаления, лишь любопытство что ли.

— Какая ты красавица, — прошептала она. — Вся в отца.

Мне стало не по себе.

Вечером, когда Жанна ушла, я попыталась поговорить с Антоном.

— Не знаю, — сказала я, подбирая слова. — Что-то в ней... настораживает.

— Ты просто ревнуешь, — он отмахнулся с улыбкой. — Это нормально. Но Жанна безобидна. Она просто хочет поддержки. У неё никого нет, понимаешь? Ни мужа, ни детей. Одна.

Жалость. Он говорил о ней с трепетом и жалостью. Такими, с которыми когда-то я смотрела на него.

— Будь добрее к ней, Лиз. Пожалуйста. Ради меня.

И я была. Господи, я так старалась быть доброй.

Я приглашала её на праздники. Готовила её любимые блюда, когда узнала, что она любит. Выслушивала её рассказы о неудачах в личной жизни, о проблемах на работе, о том, как ей одиноко.

— Ты такая счастливая, Лиза, — говорила она мне за бокалом вина. — У тебя есть всё: муж, дочь, дом. А у меня — пустота.

Я утешала её.

Утешала женщину, которая методично разрушала мою жизнь.

Сколько раз я изливала ей душу? Сколько раз жаловалась на усталость, на то, что Антон задерживается допоздна, на то, что Эля дерзит? Она кивала, сочувствовала, давала советы.

Меня выворачивает. Физически. Я едва успеваю добежать до ванной.

Антон с Жанной ссорились. Я чувствовала между ними какой-то разрушительный импульс. А потом она пропала, собрала вещи и уехала. Антон говорил о ней нехотя. Раздражался, когда я порой спрашивала, как дела у его сестры.

Я думала, ни матери Эли, ни сестры Жанны в нашей жизни больше не будет. А оказалось она была, едина в двух лицах. Все эти годы.

Когда возвращаюсь, Юля стоит в дверях с кружкой чая.

— Лиз?

— Я в порядке, — вру.

— Ты не в порядке. И это нормально.

Она ведёт меня обратно к дивану, укрывает пледом, как ребёнка.

— Знаешь, что самое ужасное? — шепчу я в потолок. — Я ведь ей верила. По-настоящему.

— Она на это и рассчитывала.

— Столько лет, Юль! Столько лет она была рядом. Смотрела, как я живу, как люблю, как стараюсь. И всё это время...

Я не могу закончить.

Юля молчит. Иногда молчание — лучшая поддержка.

— Я была такой дурой, — выдавливаю наконец. — Такой слепой, жалкой дурой.

— Ты была доверчивой и хотела верить в лучшее. Это не одно и то же.

— Какая разница? Результат один.

Юля садится рядом, берёт меня за руку.

— Разница в том, что доверчивость — это не порок. Это они — уроды. Не ты.

Я закрываю глаза.

И снова вижу его. Не Антона. Того, другого. С серыми глазами и спокойным голосом. Хватит. Хватит думать о мужчинах. О любых мужчинах. Они все одинаковые. Все.