Развод. Двойной удар

Глава 10

Я задерживаю дыхание, открываю.

И вижу…

Элю.

Пятнадцать лет дерзости в джинсовке, чёрные косички, яркая жвачка за щекой и взгляд — снисходительный, как будто она сейчас скажет, что мир я держу неправильно, а она знает как лучше.

Но вдруг — что-то в её лице… на долю секунды — будто извинение? Или мне хочется в это верить?

— Ты чё, совсем? — спрашивает она, сдвигая брови, но голос чуть мягче обычного. — Я звоню, звоню… думала, ты в обморок грохнулась.

Я моргаю и на секунду действительно верю, что она пришла… попросить прощения? Поддержать? Протянуть руку?

Сердце делает глупый, наивный гулкий толчок.

— Элечка, доченька… — выдыхаю я, всё ещё не веря.

Она прищуривается, наклоняет голову, и её губы трогает что-то похожее на знакомую колючую усмешку.

— Не называй меня так. Я не твоя дочь, — заявляет обидчиво. — Ну, раз стоишь, значит жива, — хладнокровно бросает она следом. — Я тут шмотки твои принесла. А то папа с Жанной выкинут.

Она бросает передо мной пакеты.

И всё внутри меня снова падает вниз. Грохается вместе с пакетами.

Конечно. На что я надеялась?

Эля стоит, злобно чавкая жвачкой, будто этим хрустом перекрывает любую возможность тепла между нами.

— Спасибо, — выдыхаю я. Автоматически. Глупо. Слишком по-старому, как будто мы всё ещё мы.

Она фыркает так, будто я сказала что-то мерзко-сентиментальное.

— Я не для тебя, — отрезает она. — Мне просто сказали — отнеси. Я и отнесла.

Я киваю. А что мне ещё делать? Принимать каждое словечко как иглу. И притворяться, будто не больно.

Эля переключает вес на другую ногу, устало заворачивая косичку вокруг пальца — жест нервный, некрасивый, но отчего-то такой… родной. Те же пальцы когда-то лепили из пластилина “принцессу Лизу”, пока я жарила сырники.

Сейчас этими пальцами она выжимает меня из собственной жизни.

Она отворачивается, будто ей противно смотреть на меня такую. Но задерживается на пороге. Стоит. Тычет пальцем в косяк. Хмурится. Долго.

И вдруг, ровно на секунду, поднимает глаза на меня. Взгляд обиженного ребёнка, который вдруг научился кусаться.

— Это… если тебе типа совсем хреново будет… ну… можешь написать. Может, — выпаливает она быстро, словно это вырвалось без фильтра.

— Спасибо, — выдыхаю, принимая эту подачку.

Она сразу закрывается, будто сказала лишнее. Разворачивается и снова становится той заносчивой, дерзкой Элей, которую воспитала не я, а Жаннина ядовитая тень…

— Только не вздумай мне прям написывать. Я занята, — огрызается она. — Всё, пока.

Хлопок двери. И тишина.

Юля присвистывает так, будто только что увидела кошку, которая заговорила человеческим голосом.

— Ну нифига себе, — протягивает она, прикрывая рот ладонью. — Это что сейчас было? Маленькая мадам “я-не-твоя-дочь” решила включить ледяную королеву?

Я бессильно сажусь на диван, чувствуя, как остатки сил растекаются внутри, как растаявшее масло.

— Она… пытается выглядеть крутой, — шепчу. — Ей кажется, что так… легче.

Юля фыркает.

— Ей это не идёт. Слишком маленькая для такой большой спеси. Похоже половину фраз она вообще не переваривает. Сразу видно — не её это стиль.

Я улыбаюсь криво, пытаясь сдержать дрожь.

— Она не такая, Юль. Это всё напускное. Она просто… злится. Запуталась. Защищается.

— Конечно, не такая, — кивает она. — Просто от кого-то у неё характер, и уж точно не от Антона. Кровь берёт своё, Лиз. От осинки не родятся апельсинки.

Я поджимаю губы.

— Эля — моя апельсинка. Пусть даже кислая-прекислая.

Юля криво ухмыляется:

— Угу. Апельсин, со вкусом жвачки.

Мы обе хмыкаем. Смех получается слабым, но живым.

Она наклоняется, подхватывает один из пакетов, отрывает скотч и сразу морщится.

— Господи. — Она одёргивается. — Там что, труп французского короля?

Я наклоняюсь к пакету и меня почти шатает назад.

— Фу, — выдыхаю я. — Это… её духи.

Они воспряли из моей памяти. Тяжёлые сладкие ноты, почти липкие, как карамель, растаявшая на солнце. Поверх них — пряность, дерзкая, колючая, будто перец в глаза. И ещё что-то дымное, хищный шлейф, который обычно оставляют женщины, уверенные, что весь мир должен принадлежать им. Это был крик “я здесь, я рядом, я вижу тебя”

— Она что, обрызгала твои вещи что ли? — Юля машет перед лицом рукой. — Тут концентрация такая, будто она решила химическую атаку устроить.

Я открываю второй пакет. То же самое. Запах Жанны такой плотный, что его можно ложкой черпать. Вот же ей неймётся! Ну, вот кем надо быть, чтобы так делать?