Развод. Двойной удар

Глава 11

— Давай, — подталкивает она меня в бок. — Сегодня ты не прячешься. Сегодня ты идёшь как королева, которой надоело терпеть.

Платье сидит на мне так, будто его шили по меркам той версии Лизы, которая давно умерла.

Шоколадный оттенок, мягкая, почти обволакивающая ткань. Линия талии — смелее, чем я когда-либо позволяла себе. Оно липнет к фигуре так дерзко, будто в нём есть характер. Будто у меня появился характер.

— Поднимайся, солдат! — орёт Юля, завязывая мне волосы в высокий хвост. — Мы идём отбивать твою честь и зарплату!

Я фыркаю, но не спорю. Сегодня я не похожа на себя — и это, странное дело, почти приятно. Юля включает музыку погромче, что-то бодрое, выбивающее из меня остатки сомнений.

— Так. Работа, — напоминает Юля и протягивает мне телефон. — Звони. Сейчас. Пока не передумала.

Я закатываю глаза, но набираю номер.

Гудки. Глоток воздуха. Сердце барабанит, как будто я совершаю что-то не правильно и не заслуживаю второго шанса. С другой стороны, я у них была и швец и жнец и в добрые люди. И ушла так вдруг. Мне даже неловко.

— Елизавета? — голос Геннадия Петровича звучит устало, но без раздражения. — Наконец-то. Значит, вы всё-таки одумались? Возвращайтесь! Вы нам нужны, тут без вас чёрте что творится.

Я моргаю. Так просто? Без скандала? Без унизительной лекции?

— Я… да. Я буду через час, — радостно киваю.

— Отлично. — он кашляет, — хорошо, что вы ещё не забрали трудовую. Печать мы ещё не ставили.

— А как же расчёт?

— Придумаем что-нибудь. Скажем, система глюканула.

— Спасибо, Геннадий Петрович! Спасибо! Еду!

Я отключаюсь и опускаю телефон в карман.

Юля язвительно вскидывает бровь:

— Ишь как без тебя запели! Наконец-то оценили твои труды. И правильно, пахала за троих. Так я тебе там нужна или сама справишься?

Юля косится на свой мобильник.

— Хочу успеть кое-какие дела.

— Справлюсь, — смеюсь я, окрылённая этой удачей.

Я натягиваю сапоги. В груди странно тепло. Может, это и есть то, что чувствуют люди, когда встают с колен.

— Если что, — добавляет Юля, уже захлопывая дверь, — я дам тебе денег. Не тушуйся. До первой зарплаты дотянешь, — посмеивается она.

Я только качаю головой. Обнять её хочется так сильно, чтоб хрустнуло.

Начальник встречает меня в коридоре — и его лицо… кажется чужим, жёстким. Вовсе не тот доброжелательный мужчина, который отвечал мне по ту сторону трубки.

— Здравствуйте, Елизавета, — говорит он ледяным голосом, даже не улыбаясь.

На секунду я думаю, что ошиблась кабинетом. Это не тот человек, что час назад “будет рад”.

— Мы… — я сглатываю. — Мы же говорили, что я могу выйти…

— Нет, — перебивает он. — Это невозможно. Вы уволены, забыли? Вот ваша трудовая книжка.

Он вытаскивает её из ящика и протягивает мне. По собственному желанию. Печать. Подпись. Всё.

— Но…

— Вы решили, что можете устроиться к нам снова в вашем положении? Это некрасиво, Елизавета. Некрасиво и некорректно.

— В каком… положении? — у меня перехватывает грудь.

Он смотрит на меня, как на какую-то подлую, мерзкую авантюристку:

— Мы не обязаны оплачивать декрет тем, кто пытается обмануть работодателя. У нас тоже есть юристы.

У меня шумит в ушах. Я столько лет на них работала. Старалась, выполняла всё честно, взяла на себя лишние обязанности! Они бы всё равно дали мне декрет, если бы Антон не убедил меня уйти. Да, у нас не всё было гладко, но неужели я этого не заслужила?

— Я… — выдыхаю я. — С чего вы взяли?.. Но мне нужна эта работа! Очень нужна, прошу вас!

— Давайте не будем играть, — раздражённо отмахивается он. — Вы ушли, чтобы потом вернуться и устроить сцену. Прекрасно! Я не собираюсь это терпеть. Прощайте, Елизавета.

Именно в этот момент к горлу подкатывает тошнота, рот наполняется слюной.

— Что с вами? — спрашивает он не по-человечески, а так, как спрашивают, чтобы потом записать, что “сотрудник выглядел неадекватно”.

— Н-нет, — шепчу я еле-еле и меня скручивает. Не то чтобы сильно, но достаточно, чтобы согнуться, чтобы унизиться окончательно.

Колени подгибаются, пол приближается опасно. Я слышу его отдалённый:

— Всё понятно. Вам лучше уйти. Подышите воздухом, пройдёт. Беременным, говорят, это полезно, — говорит он бессовестно-спокойно, будто я и правда мошенница, а не просто будущая мать.

Я бегу в уборную и меня выворачивает.

Я не помню, как выхожу из здания. Как оказываюсь на улице. Всё расплывается.

Когда я возвращаюсь в квартиру, меня потряхивает так, что пальцы сводит.

Юля почти силой усаживает меня на табуретку.