Развод. Единственная женщина

16.

Екатерина

Я сижу на жёстком стуле, спина прямая, руки аккуратно сложены на коленях. Стараюсь не дрожать, как пасхальный кролик. Не выдавать ни единой эмоции. В прокуренном помещении пахнет несвежим табаком, старым деревом и жирной едой. Беляш, наверное. Или сам начальник. Да и похож он, честно говоря, на сальной пирожок с вокзала. И пальцы у него как сардельки, сложенные в замок.

— Мы все на нервах. У нас с дочкой такое несчастье произошло… а тут этот… — глотаю ругательство, — меня козой обозвал.

— Ну, с товарищем этим мы тоже разберемся.

Он сидит напротив, грузный, с лицом, лоснящимся, будто натёртым маслом. Глаза щелочками, смотрит на меня так, словно пожирает глазами.

— А вам, Екатерина Алексеевна, присматривать за мужем надо, — голос его тянется, ленивый, как слипшиеся страницы старой книги. — Он у вас конечно человек уважаемый, но на людей бросается. А они, между прочим, при исполнении.

Я киваю. Покорно. Смиренно.

— Буду присматривать, — голос ровный, вежливый. Как положено.

Ладонь легко скользит по столу, конверт остаётся у края. Момент замирает, слипается, как тяжёлый воздух в этой комнате.

Палец с грязным ногтем лениво чиркает по крышке конверта. Взгляд — такой же ленивый, но в нём мелькает алчность. Оценивает. Щупает толщину сквозь бумагу.

— Ладно, — устало вздыхает он. От этой ситуации. От меня. От жизни. Но конверт прячет.

В дверь стучатся, и в кабинет заходит лейтенант. Молодой, форма сидит мешковато, финал начал набираться под глазом. Здоровается коротко, взглядом скользит по мне.

— Светиков, — бросает начальник, зевая. — Ты, как потерпевшее лицо, к задержанному претензии не имеешь?

Лейтенант шмыгает носом и вроде бы случайно касается пальцами синяка.

— Ваш муж, конечно, зверь, — бормочет лейтенант, потирая синяк. — Но претензий, — бросает вопросительный взгляд на начальника и тот одобрительно кивает, — не имею.

— Проводи гражданку. И выпускай задержанного.

Я встаю. Голову держу ровно. Улыбаюсь краем губ.

— Всего доброго, — киваю и выхожу.

Мы спускаемся по лестнице. Скрипят деревянные ступени. Ветер с улицы бьёт в лицо, остужает.

Коридор длинный, пахнет пылью и затхлым потом. Лейтенант идёт чуть вперед.

— У вас крепкий мужик, — бормочет он, не оборачиваясь.

Я не отвечаю.

Шаги гулко отдаются в тишине.

— Петров, кричит он дежурному выпускай бойца!

— Есть!

Где-то хлопает решётка, раздаётся глухой звук шагов. И вот он — высокий, злой, даже с тенью ухмылки. Виски запали, глаза горят.

Ярослав.

Он выходит из участка так, словно не сидел здесь последние несколько часов.

— Я думал, ты мне, грев носить будешь, — хрипло усмехается он.

Лейтенант кривится, но молчит.

— Весело тебе? — зло ворчу я.

— А что мне плакать? — шепчет он мне в висок и тихо, низко смеется.

От этой его близости мурашки начинают разбегаться по телу.

— Идем! — Ярослав берёт меня за локоть — не грубо, но крепко. Ведёт к машине, привычно открывает дверь, ждёт, пока я сяду.

Ярослав не отвечает сразу, садится за руль, заводит двигатель. На миг задерживает руку на ключе зажигания.

— Волновалась за меня? — наконец спрашивает он, включая зажигание.

— Нет, — я смотрю в боковое окно. — Пускай за тебя Диана волнуется. И это, кстати, она должна была обтекать там, перед полицейскими, а не я!

Он не реагирует на мою фразу, но по взгляду видно, что ему неприятно.

— Дорого?

— Приемлемо. Теперь ты мне должен.

— Понял, — кивает.

Машина трогается с места. Ярослав ведёт быстро, привычно, чуть агрессивно. Его пальцы сжимают руль с такой силой, что костяшки белеют.

— Ты поговорить со мной о чем-то собирался? — говорю спокойно.

Он скользит по мне взглядом, усмехается.

— Собирался. Но как-то уже настроения нет.

Где-то впереди мигает светофор. Красный. Машина резко тормозит, нас чуть дёргает вперёд. Ярослав кидает на меня быстрый взгляд.

— Ты злишься?

— Нет.

— Врёшь.

Я смотрю прямо перед собой. В воздухе ощущается напряжение, которое висит между нами, словно невидимая сеть.

— Ты знаешь, я сегодня разговаривала с Валерией, и она сказала, что нам пора наконец-то поставить точку. И чтобы каждый жил своей жизнь, — наконец выговариваю я, не поворачивая головы. — Иначе, это не закончится никогда.

Ярослав резко меняет маршрут, круто поворачивает на боковую дорогу, а потом резко тормозит, оставляя машину в темноте у обочины.

— Что еще интересного сказала, твоя дура-подружка? — его голос становится холодным как лёд. — Может она тебе уже кого-то нового подыскала? Это же ты с ее подачи, на встречу тогда пошла? А? Признайся!

Он открывает окно, чтобы вдохнуть свежий воздух, кажется, что он готов буквально сжечь этот момент. Его слова пробивают меня.

— А ты с чьей подачи Диану завел, у? — спрашиваю я, не глядя в его сторону.

Господи, слово то какой «завел». Прям, как собаку…

Его лицо темнеет от злости, но он не выходит из машины. Напряжение нарастает в воздухе, тишина становится почти физической, как будто каждый из нас тянет в разные стороны. Я чувствую, как его рука сжимает руль.

— Ладно, хватит, — его голос теперь звучит гораздо спокойнее, но с какой-то странной, горькой усталостью. — Я отвезу тебя домой.

— Уж будь так добр!