Развод. Единственная женщина

19.

Ярослав

Я сижу за рулём и смотрю на дорогу. Дарья рядом, скрестив руки на груди. Я вижу, что она нервничает. Тонкие пальцы постукивают по подлокотнику двери, губы сжаты в узкую линию. Двадцать пять лет, а ведёт себя, как упрямая девчонка.

— Ты понимаешь, насколько это серьёзно? — говорю я, сдерживая злость.

Она поднимает на меня глаза, синие, как у её матери. Я вижу в них страх, но ещё больше — вызов.

— Пап, я не…

— Не ты продаёшь информацию конкурентам? — рявкаю я. — Я знаю! Я не об этом!

Она вздрагивает, замирает.

— Я о том, что ты, мать твою, детка устраивала художества своей помадой! У меня вопрос: НАХЕРА? — взрывает меня.

Дарья крепче сжимает ремень безопасности, её дыхание сбивается.

— Как ты понял?

— Понял! Я ж не лох! Просто скажи, зачем?

— Я… Я хотела, чтобы мама узнала о твоих похождениях, — шепчет она. — И наконец-то перестала быть наивной дурой!

Я резко сворачиваю на обочину и торможу

— Ты осознаёшь, что ты наделала? — Голос срывается. Я смотрю на неё. Она кусает губы, слёзы наворачиваются на глаза.

— Я не могла сказать ей прямо, — хрипло признаётся Дарья. — И мне не нравилось то, что ты с Дианой! Мне было не приятно, что мама словно глупая клуша печет тебе пироги, пока ты натягиваешь свою шлюху!

Я напрягаюсь, цепляясь взглядом за лобовое стекло. Дарья смотрит на меня, словно ребёнок, загнанный в угол.

В машине повисает тишина. Только звук капель дождя по крыше и её тяжёлое дыхание. Я провожу рукой по лицу.

— Все мужики изменяют, — говорю наконец, устало. — Рано или поздно это случается. По разным причинам. Я себя не оправдываю и даже сожалею что все так произошло.

Дарья смотрит на меня с отвращением.

— То есть ты даже не пытаешься оправдаться? Не собираешься сказать, что это была ошибка? — её голос дрожит, но в нём звучит ледяное презрение.

Я отворачиваюсь, глядя на мокрую дорогу. Чёрт возьми, она вся в свою мать. Такая же прямолинейная, такая же ранимая и гордая.

— А что это изменит? — тихо говорю. — Все. Маски сброшены и карты на столе. Даже если я буду валяться в ногах и доказывать Кате, что это была ошибка – она никогда в жизни мне не поверит.

— Мог бы хотя бы просто извинится.

Я закрываю глаза, сдерживая раздражение.

— Послушай, Даша… Выиметь левую бабу и наступить человеку на ногу — это не одно и то же. Слово «Извини» - здесь не поможет. Тем более, что я и так извиняюсь перед твоей матерью каждый день и…

— Это как же? — она перебивает меня.

— А так же! На данный момент твоя мать живет так, как хочет. У нее полная свобода действий. И поверь мне, дорогая моя девочка, что в другой иной ситуации я бы не позволил ей даже в соседнюю комнату переехать. Сейчас же, из-за чувства вины, я делаю все, что она хочет. Ты заметь, что я с ней даже не спорю! Она захотела съехать – пожалуйста. Финансовое содержание – не вопрос. Развод – хрен с ним, пусть так будет, если она хочет.

— Мог бы просто сказать ей «прости»!

— Ты серьёзно? Я изменял ей, я лгал! Даже если я буду биться головой о стену – это не поможет мне вернуть ее, как жену и женщину! Я не в силах отмотать время назад и послать Дину к черту!

— Тебя что, даже не задело, что она сегодня флиртовала с другим?

— Задело. Ты же именно для этого мне написала, чтобы я приехал? Ведь так? ТАК? — срываюсь на крик.

— ТАК!

— И что ты хотела? Чего ты добивалась? Чтобы я ему по роже съездил, и твоя мать возненавидела бы меня еще больше?

— Нет, — её голос дрожит, но она продолжает.

— А по-моему, именно этого.

Она отстёгивает ремень и, прежде чем я успеваю что-то сказать, распахивает дверь машины и выскакивает под дождь.

— Вернись, Дарья!

— Нет!

Я выхожу из машины, хлопаю дверью так, что звук разносится по пустой дороге. Холодный дождь сразу пропитывает пиджак и рубашку, но мне плевать.

— Дарья, хватит дурить, вернись в машину! — кричу я, но она уже идёт по обочине, обхватив себя руками.

— Иди к чёрту, папа! — её голос срывается на истерический смешок. — Я теперь тоже буду поступать так, как хочу! Это у нас семейное!

Я сжимаю челюсти.

— Чего ты добиваешься, а? — догоняю её, беру за локоть, но она вырывается.

— Ты реально не понимаешь? — она смотрит на меня, и в её синих глазах столько боли, что мне становится не по себе. — Я просто хочу, чтобы ты почувствовал хоть что-то!

— Что именно? — холодно спрашиваю я.

— Да хоть что-то, кроме своего чертового самодовольства! — почти рычит она. — Чтобы тебе тоже было больно!

Я тяжело вздыхаю, сдерживая злость.

— Думаешь, мне не больно?

— Нет! — она резко делает шаг ко мне, смотрит в упор. — Ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось! Будто измена — это норма! А для меня — нет! Для мамы — нет!

— Да чёрт возьми, я знаю, что это не норма! — голос срывается. — Но это уже случилось, Даша! Что мне теперь, повеситься?!

Она молчит. Капли дождя текут по её щекам, но я не уверен, это дождь или слёзы.

— Ты предал нас всех, — выдыхает она. — И ты даже не понимаешь, насколько сильно.

Я отворачиваюсь, провожу рукой по мокрому лицу.

— Я всё понимаю, — тихо говорю. — Просто… просто ты ещё молода. Ты думаешь, что в жизни всё чёрное и белое.

— А ты думаешь, что она вся серая? — Дарья смотрит на меня в упор.

Я молчу.

— Уезжай, папа, — шепчет она. — Иди к своей Дине.

— Дарья…

— Просто уезжай.

Я сжимаю челюсти, едва сдерживая злость. Вокруг пустая трасса, только звук дождя, разбивающегося о мокрый асфальт. Дарья стоит передо мной, мокрая, дрожащая, но упрямая.

— Уезжай, папа, — повторяет она, и в её голосе звучит сталь.

Я делаю шаг вперёд, она пытается отступить, но я резко хватаю её за запястье.

— Пусти! — Она дёргается, но я сильнее.

— Нет, — рычу я, наклоняясь ближе. — Ты мне здесь под дождём валяться не будешь!