Развод. Единственная женщина

21.

Екатерина

Жара стоит невыносимая. Воздух в суде спертый, тяжелый, пропитанный чем-то липким, словно даже стены пропитались людскими судьбами и их разломами.

Я делаю шаг за порог и прикрываю глаза. Свобода? Или просто очередная отметка в длинном списке решений, от которых уже не отступить?

— Довольна? — голос Ярослава звучит ровно, даже немного лениво, но я знаю его слишком хорошо. Он ждёт. Оценивает. Наблюдает за мной краем глаза, хотя и идёт чуть впереди, демонстративно не оглядываясь.

— Да, — отвечаю, не сразу. — Это был правильный шаг.

Он коротко кивает, а потом поднимает руку, ослабляя воротник рубашки. Под солнцем он кажется ещё выше, ещё увереннее в себе. Я ненавижу его за эту уверенность. За то, что на нём развод не оставил ни царапины. Как будто он не потерял ничего. Или просто умеет делать вид, что так и есть.

Я стараюсь дышать глубже, но с каждым вдохом становится только хуже.

Слишком жарко. Слишком душно.

Шум улицы нарастает, гул голосов проникает в голову, словно кто-то сверлит виски. Машины проносятся мимо, люди проходят, кто-то смеётся, кто-то ругается. Мир движется дальше, и только я стою на месте, ощущая, как подкашиваются ноги.

Ярослав идёт вперёд, не оглядываясь. Я делаю шаг, другой, но воздух сжимает лёгкие стальной хваткой. Пальцы немеют, ноги подгибаются, и я едва успеваю подумать, что сейчас упаду, прежде чем всё вокруг становится размытым пятном.

Я проваливаюсь в темноту.

***

— Катя, — голос Ярослава резкий, тревожный. — Чёрт, Катя, давай же, открой глаза.

Мой разум, словно застывший в густом тумане, медленно пробуждается. Веки тяжёлые, как свинец, но я заставляю себя моргнуть. Возвращаясь в реальность, первым делом осознаю, как раскалённый асфальт под моей спиной обжигает даже сквозь тонкую ткань одежды. Но рядом с кожей ощущается капля прохлады. Ярослав держит в руке пластиковую бутылку, на горлышке которой дрожит последняя капля воды. Видимо, он только что плеснул на меня. Лицо у него напряжённое, челюсть сжата, мышцы на шее подрагивают от сдержанного напряжения. Глаза яростно мечутся от моего лица к дороге.

— Я скорую вызвал, — говорит он хрипло, голос срывается на слабый звук. — Держись, ладно?

Он устраивает меня удобнее, его руки быстрые, заботливые, но слегка дрожащие. Что-то подкладывает мне под голову — его сумку? Куртку? Не знаю. Я не могу сразу сосредоточиться, но ощущаю, как сердце внутри гулко стучит, разгоняя кровь по венам. Невольно ловлю его взгляд — злой, встревоженный. Он ждёт, но ждать никогда не умел.

— Я просто… стало душно… — мой голос звучит тихо, хрипло, будто не мой.

Я сглатываю, пытаясь прийти в себя. Жаркое солнце слепит глаза, обжигает кожу, но рядом со мной Ярослав — прохладный и напряжённый, как натянутая струна. От него пахнет его одеколоном — дорогим, терпким, привычным. Этот запах вызывает во мне тысячу противоречивых эмоций. Я ненавижу его и люблю одновременно. Воспоминания вспыхивают в голове, но я отгоняю их, не позволяя себе погрузиться в прошлое.

Ярослав нервно проводит ладонью по лицу, взъерошивая волосы. Потом его взгляд резко устремляется ко мне. В этом взгляде что-то странное — тревога, подозрение.

— Екатерина, — его голос звучит осторожно, но в то же время резко, — ты… Ты не беременна?

Я моргаю. Потом снова. Внутри поднимается волна раздражения, сметающая остатки слабости. В висках стучит, но я нахожу в себе силы приподняться на локтях и возмущённо выдохнуть:

— Ты что, дурак совсем?!

Голова тут же предательски кружится, и я опускаюсь обратно, тяжело дыша.

— Я просто спрашиваю! — он поднимает руки, будто сдаётся, но взгляд по-прежнему напряжённый.

— Ну ещё бы! Только этого не хватало! — бурчу я, прикрывая глаза.

Где-то вдали слышится слабый звук сирены. Ярослав замирает, напрягается. Он снова смотрит на дорогу, ловит каждую секунду, высматривая скорую. Я наблюдаю за ним украдкой. Его пальцы нервно постукивают по колену. Он никогда не умел ждать. И никогда не умел не волноваться.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова тяжёлая, дыхание сбивчивое, но сердце постепенно замедляет бег. В груди ещё глухо отдаётся тревога, но мне становится лучше. Я знаю, что могла бы сказать Ярославу, чтобы он не суетился, но знаю также, что он меня не послушает.

Я осматриваюсь. Асфальт жаркий, в воздухе витает запах пыли и нагретых машин. Где-то неподалёку слышится визг тормозов. Кто-то из прохожих, кажется, замедляет шаг, глядя на нас, но никто не вмешивается. Люди вечно спешат по своим делам. Никто не хочет задерживаться, если не касается их лично.

Ярослав делает резкий вдох, сжимает кулаки. Его напряжение передаётся мне. Он снова смотрит на меня.

— Ты бы хоть сказала мне, что плохо себя чувствуешь, — тихо, но резко говорит он.

— В здании было нормально.

Его челюсть напрягается, но он ничего не говорит. Просто смотрит, как будто пытается разгадать что-то важное.

Сирена становится громче. Я знаю, что скоро приедут медики, и этот странный момент между нами исчезнет, как растаявшая капля воды на горячем асфальте.