Развод. Единственная женщина

22.

Екатерина

Я лежу на больничной койке, ощущая прохладу под голой кожей рук. Белая простыня кажется немного жёсткой, но мне не хочется двигаться. В воздухе витает лёгкий запах антисептика, смешанный с чем-то металлическим, возможно, с запахом прибора для измерения давления, который лежит на столике рядом с врачом. Я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, но не получается.

Кардиолог, мужчина средних лет с внимательными серыми глазами, смотрит на меня поверх очков и записывает что-то в блокнот. В его движениях нет суеты, он ведёт себя спокойно, размеренно. Этот его невозмутимый взгляд заставляет меня чувствовать себя маленькой девочкой, которую сейчас будут отчитывать за невнимательность к своему здоровью.

— У вас часто случаются обмороки? — спрашивает он, подняв голову.

Я сглатываю, ощущая нервозность, и машинально жму пальцами край простыни. Покосившись на Ярослава, который сидит в углу палаты с напряжённым выражением лица, пожимаю плечами.

— Не знаю. Бывали когда-то. Но я тогда в положении была.

Врач кивает, делая очередную пометку в своём блокноте. Его аккуратный почерк бегает по бумаге, и я невольно ловлю себя на мысли, что он, наверное, пишет что-то вроде: «Пациентка отрицает серьёзные проблемы, но выглядит обеспокоенной».

— Были ли раньше проблемы с сердцем? Одышка, боли в груди? — его голос ровный, чуть приглушённый, но в нём нет ни капли безразличия.

Я запинаюсь. Ведь было же. Иногда, когда я слишком быстро поднималась по лестнице или бежала, сердце вдруг начинало биться неравномерно. Но я никогда не придавала этому значения. Разве мало ли у кого так бывает? Разве можно из-за таких мелочей идти к врачу? Да и времени у меня не было, вечно куда-то спешила, решала кучу дел…

— Иногда бывает, но я не обращаю на это внимания… — признаюсь я, чувствуя, как Ярослав пристально смотрит на меня.

Кардиолог изучающе смотрит на меня поверх очков, затем делает ещё одну запись и закрывает блокнот.

— Нужно пройти дополнительные обследования. Сдать анализы, сделать УЗИ сердца. Лучше остаться у нас на пару дней под наблюдением.

Я открываю рот, чтобы возразить. Да, мне не здоровится, но оставаться здесь? На несколько дней? В голове сразу всплывают мысли о Никуше, которая должна прилететь на несколько дней, о том, сколько всего я должна сделать. Я так по ней соскучилась!

Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Ярослав поднимает голову. Его голос твёрдый, безапелляционный.

— Она остаётся.

Я вскидываю на него взгляд, в надежде, что он хотя бы посмотрит на меня, но он сосредоточенно изучает врача, словно ожидая, что тот сейчас начнёт спорить.

— Ярослав… — начинаю я тихо, но он даже не даёт мне договорить.

— Это не обсуждается, — он смотрит на врача, его серые глаза горят решимостью. — Оформляйте госпитализацию. Я все оплачу.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна протеста, но одновременно с этим приходит осознание, что спорить бесполезно. Он принял решение, и его не переубедить. В этом он весь. Чёткий, категоричный, уверенный в том, что делает. Я могла бы сказать, что сама разберусь со своим здоровьем, что он бывший муж и не имеет права указывать мне что делать, но он просто проигнорирует мои слова.

Врач кивает, снова записывает что-то в блокноте и поднимается.

— Медсестра сейчас принесёт направление. Вам нужно будет подписать согласие на госпитализацию и еще кое-какие документы.

Ярослав только кивает, а я тяжело вздыхаю и откидываюсь на подушку. Всё решено за меня. Как всегда. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Медсестра появляется минут через десять. Молодая девушка с добрым лицом. Она улыбается мне, но её глаза полны сочувствия.

— Вам повезло с таким заботливым мужчиной, — говорит она, протягивая мне документы.

Я смотрю на лист, вчитываясь в сухие медицинские термины. Госпитализация. Диагностика. Мониторинг состояния. Ярослав стоит рядом, его рука легко ложится мне на плечо, и этот жест вызывает странное, двойственное ощущение. С одной стороны, это поддержка, с другой — напоминание, что мне уже не отвертеться.

Подписываю документы, чувствуя, как уходит последний шанс что-то изменить. Я остаюсь. В дорогой клинике, на пару дней, под наблюдением врачей. И, наверное, это правильно. Хотя тревога никуда не исчезает.

Ярослав проводит меня в палату, помогает устроиться, хотя мне совершенно не хочется выглядеть слабой. Я пытаюсь сделать вид, что мне комфортно, но он видит меня насквозь. Пишу ему список вещей, которые мне нужно привезти и отдаю ключи от квартиры.

Ярослав

Спустя несколько дней я сижу в просторном кабинете главного кардиолога клиники. В воздухе витает слабый запах кофе и антисептика. За большим массивным столом — врач, мужик лет пятидесяти, с усталым, но внимательным взглядом. Он листает медицинскую карту Кати, время от времени поправляя очки. Я молча жду, чувствуя, как напряжение сжимает виски.

— У вашей супруги серьёзная проблема с сердцем, — наконец говорит он, поднимая на меня взгляд. — Кардиомиопатия.

Я моргаю. Слово звучит угрожающе, но не даёт мне полного понимания.

— Что у нее?

— Проще говоря, сердечная мышца ослаблена и не работает так, как должна.

— Насколько это опасно? — мой голос звучит ровно, но внутри растёт беспокойство.

Врач складывает руки в замок.

— Сейчас состояние стабильное, но в любой момент может ухудшиться. Екатерина уже сталкивалась с симптомами: обмороки, одышка, аритмия. Если ничего не делать, ситуация усугубится. Вплоть до сердечной недостаточности.

Он делает паузу, ожидая, что я задам вопрос, но я молчу.

— Вы хотите сказать, что ее сердце может не выдержать?

— Если говорить уж совсем простым языком, то да.

— Что нам делать?

— Единственный выход — операция, — продолжает врач. — Ей необходимо провести аблацию с установкой кардиостимулятора.