Развод. Эта сладкая месть

Пролог

Я всегда любла пятницы, ведь в пятницах была особая музыка. Она звучала в шелесте льняной скатерти, в шуршании вентилятора духовки, в тихом бульканье сливочного соуса с вином, который я помешивала длинной деревянной ложкой. Пятница пахла белым перцем, лимоном, и очень отчётливо — настоящим домашним счастьем.

Сегодня я приготовила лосося. Нежное филе в сливочно-креветочном соусе с каплей белого «Шардоне», которое мы когда-то пробовали в Париже. На гарнир я запекла молодой картофель с розмарином. Салат с клубникой, рукколой и сыром, который я однажды попробовала в гостях и с тех пор готовлю иногда по праздникам. А сегодня праздник. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет брака.

Я никогда верила в идеальные союзы, но наш… наш почти идеален. У нас есть всё: страсть, ссоры, прощения, дети, тишина, ночные разговоры. Мы выросли вместе, шаг за шагом, он строил бизнес, я строила дом. Дом в буквальном смысле: здесь всё продуманно и осуществлено мной. Я свила уютное гнездышко, куда так приятно возвращаться.

Алису, младшую дочь, я отвезла к маме в обед. Она щебетала в машине про пони, которых рисует, и о том, как бабушка обещала испечь пирожки с яблоками или вкусное печенье. Смеялась, жестикулировала. Лиза, её старшая сестра, как всегда после навалившегося на неё всей тяжестью переходного возраста, молчала, отгородившись от мира наушниками. Я высадила её возле дома подруги, откуда позже её должна была забрать моя сестра. Прощаясь, она всё-таки поцеловала меня в щёку, ненадолго прижавшись ко мне.

Маленькая моя копия пахла моими же духами. Я сделала вид, что не заметила. Просила же не таскать мою косметику. Я немного задержала её в своих руках и она отстранилась, скорчив мне гримасу. Я погрозила ей пальцем, но именно в такие моменты я чувствовала, что, несмотря на весь её подростковый панцирь, она всё ещё оставалась моей маленькой смешной девочкой.

Я вернулась домой одна и включила музыку. Французский шансон, негромкий, нежный. Зажгла свечи, разложила салфетки. Подогрела на первое овощной суп для Ромы. Последние несколько лет у него разладился желудок, и я бережно слежу за его питанием.

Я поставила рыбу в разогретую духовку, чтобы она осталась горячей к Роминому приходу. Проверила вино, которое уже успело остыть в ведёрке. Проверила себя. Я потрудилась над макияжем, волосы мягко обрамляли лицо, платье струилось по телу, я пахла лавандой и жасмином. Мне нравилось, как я выгляжу. Мне нравилось, когда Рома говорил, что у него самая красивая жена.

Часы на стене показывали 19:27.

Он должен был быть дома к семи.

Я вытащила телефон, набирала его номер. Гудок. Второй. Третий.

— Абонент недоступен или…

Наверное, не слышно. Может быть, забыл телефон в машине. Бывало.

Я поставила трубку на кухонный остров и отошла к окну. На улице было ещё светло. Соседский пёс громко и надрывно лаял где-то за забором. Что-то вдруг дёрнулось внутри. Тонкое, почти незаметное напряжение. Надеюсь, ничего не случилось. Он просто задержался.

Я вернулась в гостиную и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как мягкая обивка податливо обняла мою спину, как прохладная ткань подушек приятно коснулась разгорячённой кожи. В комнате было по-настоящему уютно. Так, как бывает только в доме, где всё сделано с любовью и для любви. Свет вечернего солнца, проникающий через высокие окна, ласково обволакивал предметы, мягко растекался по стенам, касаясь рёбер книг на полке, гладкости стекла бокала, позолоченной рамки с нашим свадебным фото.

На журнальном столике лежала закрытая, заложенная тонкой лентой книга. Я взяла томик в руки, но, пролистав пару страниц, поняла, что слова ускользают, а смысл распадается. Буквы словно растворяются в воздухе. Я всё ещё держала книгу, но уже не читала.

Усталость наплыла медленно, как вечерний туман. Тёплая, вязкая, сладкая. Та самая, с которой так сложно бороться.

Я опустила книгу на грудь, чувствуя её приятную тяжесть, и прикрыла глаза.

Реальность, как по волшебству, стёрлась и я провалилась в спокойный, тёплый сон.

…Проснулась я от едва уловимого шума. Сначала не поняла, что именно меня разбудило. Возможно, щелчок замка или лёгкий скрип петли, но я уже знала, что в доме кто-то появился. Я резко села. Соскользнув с подушки, книга с глухим шорохом упала на пол. В гостиной было темно, солнце село, свечи почти догорели. Я моргнула, не сразу поняв, сколько прошло времени. За окном стояла густая ночь. Конец июня. В это время года в Москве светло почти до одиннадцати, а сейчас было по-настоящему темно. Значит, уже позже. Шум повторился теперь уже явственно. Щёлкнула, закрываясь дверь, раздались тихие и неспешные шаги. Я поднялась и поспешила в прихожую, ещё не до конца проснувшаяся, но с внезапно охватившим меня волнением. Это Рома. Конечно, Рома. Сердце стучало быстро, будто за это время оно соскучилось сильнее, чем я сама. На ходу я остановилась у большого зеркала в холле — поправила волосы, бретельку платья, осторожно потёрла пальцами лицо, чтобы стереть остатки сна. И шагнула к нему с улыбкой и лёгкой укоризной:

— Ну наконец-то… Ты где был, Ром? Я так переживала. Поздравляю нас… с годовщиной, мой любимый.

Он наклонился, поцеловал меня в щеку. Странно, сухо. Его губы даже толком не коснулись кожи.

— Совещание… — пробормотал он, избегая встречаться со мной взглядом. — Всё затянулось, Маш… совсем не успел никуда заехать. Даже… за цветами.

Что-то во мне сжалось. Цветы. Он всегда приносил мне цветы. Даже в обычные дни.. А в годовщину тем более. Никогда не забывал.

Я выдохнула.

— Ну ничего. Переживу. Пойдём лучше есть, я голодная.

Он смотрел на меня немного рассеянно, чуть прищурившись.

— Я, э… поел с ребятами. С коллегами. Прости, пожалуйста.