Развод. Эта сладкая месть

Глава 6

Лиза села за стол, заливая хлопья молоком и сонно потирая глаза.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе утро, — отозвалась я. Рома промолчал.

Я сделала ещё глоток кофе. Горечь ощущалась чуть сильнее, чем обычно.

На кухню, как ураган, вбежала Алиса — с растрёпанными хвостиками, в своей любимой пижаме с зайцами, босиком и с сияющими глазами.

— Мамочка, а мы что будем завтракать?! Я проголодааалась!

Я вздрогнула от внезапного взрыва её энергии, машинально встала, отставила чашку и прошла к холодильнику.

— Сейчас что-нибудь вкусное придумаем, — улыбнулась я, — будешь кашу с бананом?

— Да! Только без комочков! — строго сказала она и полезла на табурет.

Рома в это время уже не смотрел на меня. Он уткнулся в телефон, и пальцы его быстро скользили по экрану. Алиса болтала без умолку, я мешала кашу, разрезала банан. Всё было как обычно.

Когда Алиса уже ела, аккуратно набирая кашу на ложку, Рома встал из-за стола, поправил рубашку.

— Сегодня вечером я тоже буду поздно, — бросил он мне вместо прощания.

— Хорошо, — сказала я тихо.

Он кивнул, взглянул на дочь:

— Пока, зайка.

— Покааа! — весело отозвалась Алиса, не отрываясь от каши. Он подошёл и чмокнул Лизу в макушку. Дверь за ним захлопнулась.

Вечером я сидела в спальне перед зеркалом. Тихо, в полумраке. Кожа была прохладной от ночного крема. Я посмотрела на себя. Лицо — свежее, мягкое, волосы уложены, руки — ухоженные. Я — хороша собой. Не усталая. Не «оплывшая». Женственная. Со мной всё в порядке, я это вижу. Но его снова не было. Я взяла телефон. Подержала его в руке. Посмотрела на экран. Не было ни звонков, ни сообщений. Я не стала писать. Не стала звонить. Не стала спрашивать, где он, что с ним, когда будет.

Просто выключила бра, легла в постель и укрылась одеялом. Дом дышал мягкой тишиной, и я старалась подстроиться под его ритм.

Глубокой ночью я проснулась от слабого, еле слышного скрипа двери. Он вернулся.

Я не пошевелилась, только приоткрыла глаза.

Он прошёл в темноте, двигаясь почти на цыпочках. Разделся молча, выключил свет у кровати, лёг рядом. От него пахло вином и дорогим одеколоном, перебитым чем-то чужим, каким-то другим незнакомым запахом.

Я лежала и слушала его дыхание. Он выключил свет и снова заснул молниеносно быстро.

А я снова лежала. С открытыми глазами. В пустом, полутёмном пространстве между ним и собой. И чувствовала, как внутри — тихо-тихо — сжимается плотная пружина сомнений.

Утром я проснулась первой.

Он лежал рядом, раскинув руки, чуть похрапывая. Я тихо встала. Прошла на кухню босиком, включила чайник, открыла окно. Лёгкий утренний ветер потрепал занавеску. Утро ещё только просыпалось — пахло солнцем, липами и прохладой. Всё было красиво и привычно.

Кроме одного: я не могла больше делать вид, что всё в порядке.

Когда он вошёл в кухню, в майке и трикотажных штанах, волосы растрёпаны, лицо хмурое, я не улыбнулась. Просто поставила на стол чашку.

— Кофе будешь?

— Угу. Уже готов? — он кивнул на кофейник.

— Там свежий. Только заварила.

Он налил себе кофе в высокую фарфоровую кружку, добавил сахар, отпил. Присел к столу, взял телефон. Пальцы быстро и уверенно заскользили по экрану.

Я смотрела на него и буднично сказала:

— Я хотела с тобой поговорить про Лизу. Она очень просится в спортивный лагерь с Сашей Марьиной. Она скоро едет и Вика говорит, что места остались. Ты что думаешь? В прошлом году летний лагерь пошёл ей на пользу.

Он не оторвался от телефона:

— Если хочет — пусть едет. Это же её выбор.

— С каких это пор тебе всё равно?

Он замер на полсекунды:

— Мне не всё равно. Просто я считаю, что она уже может сама решать, чего хочет. Ей четырнадцать, Маша. Не три.

— А поговорить с ней ты не хочешь? Обсудить? Показать, что её выбор и желания тебе важны?

Он молча пожал плечами.

Я смотрела на него. И чувствовала — в этой тишине мы оба всё понимаем. Только я — чувствую. А он — прячется.

Позже мы пошли в парк с Алисой. Лето было в самом разгаре — мягкое, нежное, ещё не утомившее жарой. Алиса бегала по тропинке, то подпрыгивая, то крутясь. В ней было столько жизни, что я ловила себя на доброй зависти взрослого. К нам присоединилась Рита и, устроившись на скамейке у фонтана, мы пили кофе из картонных стаканчиков. Сестра сидела в лёгком платье, с собранными волосами и серьёзным взглядом. Она смотрела на внимательно и всё никак не начинала разговор.

— Нет, Маша, ты сама не своя. Вы поссорились? — наконец спросила она.

Я качнула головой:

— Мы не ссоримся. Мы уже даже не спорим. Просто... молчим. Точнее, молчит Рома, а мне всё сложнее делать вид, что всё в порядке. Я даже не знаю, когда это началось. Но я чувствую — я одна. Даже когда он рядом.

Рита сделала глоток, откинулась на спинку скамьи.

— А ты не думала... может, у него кто-то есть?

Я вздохнула.

— Думала. Конечно. Но, знаешь, он... он не такой. Он никогда не был юбочником. Он не скрытный. Не лживый. Он мог быть резким, уставшим, вспыльчивым — но не предателем. Он же сам просил меня остаться дома, с Лизой, потом с Алисой. Сам говорил, что ему важно, чтобы я была рядом. Чтобы у девочек была мама, а не женщина в вечном рабочем графике. А теперь... как будто я в его жизни просто... собаке пятая нога. Как будто всё, что я делаю — не просто неважно, а раздражает.

Рита долго молчала.

— Иногда люди устают от жизни, которую сами себе устроили, — сказала она тихо. — Даже если она правильная. Даже если сами хотели. И начинают мечтать о чём-то новом. Глупом, лёгком, ярком. Только знаешь, это не про тебя. Это про него. Не бери вину на себя.

Я кивнула. Не из согласия. А потому что не знала, что сказать. Алиса в этот момент подбежала с полевым цветком в руке — жёлтеньким, кривым, но таким весёлым.

— Мам, смотри, это тебе! Как солнышко! Чтобы ты улыбалась!