Развод. Этой осенью я начну заново

Глава 1

Тяжесть впивается в ладони, заставляя остановиться прямо посреди тротуара. Я осторожно опускаю на холодный асфальт два туго набитых пакета и сгибаю-разгибаю занемевшие пальцы. На коже проступили багровые полосы, оставленные пластиковыми ручками. Горячие рубцы, которые немного жгут. Пустяки. Уже октябрь, промозглый, сырой, а перчатки я обещаю себе купить ещё с августа. И не какие-нибудь, а настоящие, кожаные, с тёплой подкладкой. Такие же, как у Светланы из бухгалтерии. Она всегда выглядит так, будто у неё всё под контролем.

В пакетах самое необходимое: картошка, пара кабачков, несколько пачек крупы. Никаких излишеств. Базовый набор для выживания на ближайшую неделю. Можно будет иногда докупать что-то по мелочи, но сейчас лучше не шиковать. Я и так едва свожу концы с концами: аренда, оплата всех счетов за сына, да и прочие мелкие расходы — всё на мне. Муж в депрессии. По крайней мере, так он говорит всем — нашим знакомым, моей маме и, кажется, уже самому себе. Удобный диагноз, который освобождает от любой ответственности.

«Дашка, совсем растолстела. Не вдохновляет», — бросил он однажды за семейным ужином. Сказал как бы между прочим, под звон вилок, когда моя тётя нахваливала пирог. А я до конца вечера просидела, уткнувшись носом в тарелку. Я разглядывала узор на фаянсе, лишь бы не встретить ни осуждающего, ни, что ещё хуже, сочувствующего взгляда.

Я выдыхаю, и облачко пара растворяется в сгущающихся сумерках. Ночь наступает быстро, в восемь вечера на улице уже темно, хоть глаз выколи. Снова хватаюсь за пакеты, морщась от привычной боли. Ничего, лучше сейчас сэкономлю на автобусе и спокойно дойду пешком. Говорят, ходьба укрепляет здоровье. Может, ещё и похудею, чем чёрт не шутит.

Единственная светлая мысль, которая согревает меня в этот холодный октябрь, — это мой сын. Мишка, наверное, уже вернулся с тренировки, поел и отдыхает. В последнее время стало невыносимо тяжело оплачивать все его секции и поездки на соревнования. Я уже несколько недель собираюсь с духом, чтобы мягко подвести его к мысли, что от чего-то одного придётся отказаться. Ему всего девять, но он не по годам умный. Он всё понимает, видит, как мне тяжело, и никогда не жалуется.

Если бы муж взял на себя хотя бы роль домохозяина, было бы намного проще. Тогда бы я не тратила драгоценные вечерние часы на оплату счетов, готовку, уборку, глажку и стирку. Тогда, может быть, я смогла бы найти ещё одну подработку. Например, уборщицей в аптеке на первом этаже нашего дома. Всего-то раз в неделю генеральная уборка, а лишняя копейка сейчас на вес золота.

В последний раз глубоко вдыхаю стылый воздух и стучу в дверь костяшками пальцев — сил искать ключи в сумке уже нет. За дверью слышится возня, шарканье тапочек, и через мгновение её открывает Мишка.

— О, привет, мам.

— Привет, солнышко, — шепчу я, переступая порог. Закрыв за собой дверь, я, не раздеваясь, иду на кухню. Сын вьётся вокруг меня, как маленький спутник вокруг уставшей планеты. Милая детская привычка. Я знаю, что скоро он повзрослеет, изменится, и ему захочется больше личного пространства. Поэтому я стараюсь впитать в себя каждый такой миг, запомнить его навсегда.

Я ставлю пакеты на старую, потертую столешницу. Мишка тут же бросается к ним и с любопытством заглядывает внутрь. Сначала я улыбаюсь его нетерпению, но потом хмурюсь, вспомнив кое-что.

— Миша, ты поел? Давно вернулся?

— Ага, — кивает он, не отрываясь от изучения покупок.

— В следующий раз, когда будет время, я испеку ещё пирожков.

Он вдруг удивлённо вскидывает брови и надувает щёки.

— Каких ещё пирожков?

Мое сердце пропускает удар.

— Ну... тех, что ты ел, Миша. Я же утром оставила целую тарелку.

Он растерянно смотрит на плиту. Я проследила за его взглядом, подошла и подняла крышку небольшой кастрюли. Внутри — сероватая склизкая масса. Разваренные, слипшиеся макароны, превратившиеся в один липкий комок. На это не то что смотреть, есть противно.

— Что это? — мой голос становится тихим и жёстким.

— Это я сварил, — наивно отвечает сын, словно гордясь своим кулинарным подвигом.

В этот момент на кухню вваливается муж. Он выходит из спальни, словно медведь из берлоги, — потягивается, громко зевает. Спал.