Развод. Глубина предательства

Глава 2

Дорога домой была размытой полосой света и тени. Фары резали пелену дождя, дворники метались по стеклу, не успевая счищать воду. А я не успевала счищать с себя эту картину: её рука на его плече, её взгляд, её ребёнок.

Восемь лет.
Слово отбивалось в висках в такс дворникам.
Восемь.
Лет.

Мой мозг, отринув шок, начал лихорадочную работу бухгалтера, подсчитывающего убытки. Восемь лет назад Алисе было три. Мы тогда купили этот дом. Лукас получил звание заведующего отделением. Мы праздновали. Он много ездил на конференции. В Барселону. На две недели. Вернулся загорелым, с подарками, странно отстранённый.

«Просто выгорел, Снеж. Нужно отключиться».

Он отключался. В её объятиях. Пока я укладывала нашу трёхлетнюю дочь, читала ей «Кота в сапогах», он, вероятно, читал сказки другой девочке. Той, что ещё даже не родилась. Или уже родилась?

Я рванула руль, резко свернув на пустынную парковку у лесопарка. Заглушила двигатель. Тишину нарушал только барабанный бой дождя по крыше. Я уперлась лбом в руль. Дышать было больно, будто рёбра были сломаны. Я пыталась представить её беременной. Её — эту Агату с пшеничной косой и холодными глазами. Представить, как он, мой Лукас, кладёт руку на её округлившийся живот. Как выбирает имя. «Афина». Богиня мудрости. Ирония судьбы была утончённо-жестокой.

С телефоном в дрожащих руках я полезла в интернет. Соцсети Агаты были закрыты. Но Лукас… Лукас был неосторожен. Или слишком уверен в моей слепоте. В друзьях у него значилась «Агата Л.» — аватарка с абстрактной картиной. Я нажала на профиль. Открытые друзья. И там — десятки общих знакомых. Его коллеги, медсёстры из клиники, даже партнёр по гольфу. Они все лайкали её фото. Фото, где она в белом халате на каком-то медицинском форуме. Фото с чашкой кофе и подписью «Наши люди в Женеве». И он там был, в углу кадра, размытый, но узнаваемый. Два года назад.

Я пролистывала дальше, с каждым движением пальца погружаясь в ледяную воду. Вот она в спортивном зале с женой его лучшего друга. Вот они все большой компанией на шашлыках — я думала, он уехал с мужиками на рыбалку. Я сидела дома с температурной Алисой, а он смеялся на поляне, и эта женщина сидела рядом, их плечи почти соприкасались.

И дети. Скрытый альбом, но на аве — маленькая рука в его крупной ладони. Его ладони. Я узнавала её форму, родинку на большом пальце.

Я выключила телефон и откинулась на сиденье. Во мне не было ярости. Ещё нет. Был холодный, кристально-чёткий ужас осознания масштабов. Это не мимолётная связь. Это параллельная жизнь. Со своими традициями, общими друзьями, своей историей. Я была не женой, которую обманывают. Я была декорацией. Фоном. Официальной вывеской для его безупречной биографии.

Звонок вывел из оцепенения. «Лукас». Я отклонила. Он позвонил снова. И снова. На пятый раз я ответила, не поднося телефон к уху.

— Снежана, где ты? — его голос был сдавленным. — Вернись. Давай поговорим как взрослые люди.

— Взрослые люди, — повторила я голосом, в котором не было ни одной моей интонации. — Ты восемь лет строил вторую семью. Это очень по-взрослому.

— Это не так! Я… Я не планировал. Всё получилось спонтанно. Я хотел тебе сказать, но…

— Но решил сначала завести вторую дочь. А потом, может, третью? Для баланса.

Он застонал. Звук бессилия и раздражения.
— Не надо так. Пожалуйста. Приезжай домой.

— Это не мой дом, Лукас. Это музей нашей с тобой лжи. И я больше не хочу быть его смотрителем.

Я положила трубку. Заблокировала его номер. На секунду. Потом разблокировала. Бегство — не мой метод. Нужно было встречать удар стоя.

Когда я заехала в наш двор, в его доме горел свет. Он уже был здесь. Я медленно вышла из машины, не прячась от дождя. Пусть мочит. Пусть смывает с меня этот вечер, этот наряд, этот запах ресторана и дорогого вина.

Он открыл дверь, ещё до того, как я достала ключ. Стоял на пороге, бледный, без пиджака, галстук болтался на расстёгнутой рубашке.

— Снежана…

Я прошла мимо него, не касаясь. Сбросила мокрые туфли, прошлепала босиком по холодному мрамору прихожей в гостиную. Включила все лампы. Яркий свет выставил напоказ наш безупречный интерьер, каждую дорогую безделушку, купленную для поддержания иллюзии.

— Говори, — сказала я, повернувшись к нему. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как мокрое платье прилипает к коже. — Начни с начала. Когда?

Он провёл рукой по лицу.
— Это неважно.
— Для меня — нет ничего важнее. Когда ты начал с ней встречаться?

Молчание. Он смотрел в пол.
— Примерно… девять лет назад.

Удар был точным, как скальпель. Глубже, чем я ожидала.
— Когда я была беременна Алисой?
Он кивнул, почти не заметно.

Мир качнулся. Я нашла опору — спинку дивана, вцепилась в неё пальцами.
— Продолжай.

— Это была случайность! Один раз! На конференции. Потом… Потом она сказала, что беременна. Я не знал, что делать… Я хотел помочь. Финансово. А потом… Потом родилась Афина. И всё стало сложнее.

«Сложнее». Девочке восемь лет. Восемь лет «сложностей». Восемь лет двойной жизни, двойных дат рождения, двойных обязанностей. Восемь лет лжи мне в глаза каждый день, когда он целовал меня на прощание.

— И ты никогда не думал признаться? Никогда не думал, что я имею право знать?
— Я хотел сохранить семью! Нашу семью! — в его голосе прорвалась настоящая, дикая нота. Не раскаяния, а оправдания. — Я любил тебя. Люблю. Я не хотел разрушать то, что у нас есть.

— То, что у нас было, — поправила я. — Ты разрушил это девять лет назад одним своим «случайным» решением. Всё, что было после — это постройка карточного домика на костях.

— Что ты хочешь? — вдруг спросил он устало, как будто он был жертвой этой ситуации. — Чтобы я ушёл? Я уйду.

Это был ход. Расчётливый и подлый. Бросить, чтобы я побежала вслед. Чтобы закричала: «Нет, оставайся, давай попробуем!» Но карты были уже открыты.

— Да, — сказала я тихо. — Я хочу, чтобы ты ушёл. Сегодня. Сейчас.
Он отшатнулся, будто ждал другого ответа.
— Куда?
— К своей настоящей семье, Лукас. К Агате и Афине. Разве ты не этого хотел все эти годы?