Развод. Глубина предательства

Глава 5

Пятнадцать ноль-ноль. Я стояла посреди гостиной, спиной к камину, руки скрещены на груди. Я надела простые джинсы и чёрную водолазку — одежду-броню, в которой можно было сражаться. На кухне тикал таймер: через сорок пять минут закончатся уроки Алисы в художественной школе, и я должна успеть её забрать. До этого нужно закончить всё здесь.

В пятнадцать ноль-две раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Негромкий стук ключа о металл, безуспешная попытка повернуть его. Ещё один звонок, уже дольше, сердитый.

Я подошла к видеопанели. На экране он. Лукас. Без пиджака, лицо напряжённое. Я нажала кнопку домофона.
— Дверь открыта. Заходи.

Электромагнитный замок щёлкнул. Я отошла от панели, заняв свою позицию у камина. Слышала, как открывается тяжёлая входная дверь, как он шагает по мрамору прихожей. Его шаги замерли на пороге гостиной.

Он вошёл. Осмотрелся, будто впервые видя этот интерьер. Его взгляд скользнул по мне, по сумкам с его вещами, аккуратно составленным у стены.
— Ты сменила замки, — констатировал он. В его голосе не было удивления, только усталое раздражение.
— И установила сигнализацию. На всякий случай.
— На всякий какой случай? — он сделал шаг вперёд. — Ты боишься, что я ворвусь сюда ночью?
— Я боюсь ровно того, чего не знаю, — ответила я ровно. — Ты восемь лет был для меня незнакомцем. Теперь я действую соответственно.

Он сжал губы, проигнорировал укол.
— Где Алиса?
— В школе. Я специально назначила встречу на это время. Я не хочу, чтобы она видела этот… процесс.
— Ты лишаешь меня права проститься с дочерью?
— Ты лишил себя этого права, когда начал врать ей с самого её рождения. Теперь у неё истерики, невроз и ненависть к нам обоим. Поздравляю, ты добился.

Он отвернулся, прошёлся к окну. Его плечи были жёсткими, собранными.
— Я хочу с ней поговорить. Объяснить.
— Объяснить что? Что у неё есть сводная сестра, о которой она не подозревала? Что её отец — мастер иллюзий? Ты сделаешь только хуже. Дай ей время.

Он резко обернулся.
— И сколько? Месяц? Год? Пока ты не внушишь ей, что я исчадие ада?
— Она не глупая, Лукас. Она всё видит. И, поверь, мои слова сейчас для неё значат меньше, чем твои поступки. Ты уже всё внушил ей сам.

Мы помолчали. В доме было тихо, только наши дыхания — ровное моё и чуть сбивчивое его.
— Что ты хочешь? — спросил он наконец, опускаясь в кресло, будто силы его оставили. — Денег? Дома? Галереи? Говори свою цену.

Это было ошибкой. Последней каплей. Холод внутри сменился белым, чистым пламенем гнева. Я подошла к нему, встав между ним и окном.
— Моя «цена»? — мой голос стал опасным шёпотом. — Моя цена — это одиннадцать лет жизни, которые я считала счастливыми. Это доверие моей дочери, которое ты украл. Это чувство собственного достоинства, которое ты растоптал. Ты не можешь это купить, Лукас. Ни за какие деньги. Ты можешь только попытаться это компенсировать. И начнёшь ты с того, что заберёшь свои вещи и уйдёшь отсюда. Прямо сейчас.

Он поднял на меня глаза. В них плескалась знакомая мне буря: вина, злость, беспомощность.
— А что дальше? Ты подашь на развод?
— Уже подала. В понедельник. Мой адвокат — Елена Шторм. Всю коммуникацию — через неё.
Он вздрогнул, услышав фамилию. Шторм была известна в определённых кругах. Беспощадная, блестящая и дорогая.
— Ты серьёзно? Ты хочешь публичного скандала? В газетах? «Известный хирург, двойная жизнь»? Ты погубишь мою репутацию!
— Ты погубил её сам! — я не выдержала, голос сорвался, стал громким и резким. — Когда целовал на прощание меня и Алису, а потом ехал читать сказки своей второй дочери! Ты думал, это навсегда останется твоей милой тайной? Нет, Лукас. Теперь это станет фактом. Судебным. И если ты попытаешься оспорить что-либо, если попробуешь уменьшить алименты или оспорить моё право на этот дом, который я обустраивала, пока ты разрывался между двумя очагами, — я обнародую всё. И твоя безупречная репутация станет притчей во языцех..

Он встал. Мы стояли теперь нос к носу. В его глазах я впервые увидела не раскаяние, а настоящую, животную ненависть. Ненависть того, кого приперли к стене.
— Ты станешь мстить. Через нашего ребёнка.
— Я буду защищать нашего ребёнка. От лжи, в которой ты её растил. От травмы, которую ты ей нанёс. От твоей новой «идеальной семьи», которая может захотеть оттеснить её на второй план. Алиса будет всегда на первом месте. Или ты узнаешь, на что реально способна разъярённая мать с хорошим адвокатом.

Мы замерли в немом противостоянии. Воздух между нами трещал от напряжения. Он первый опустил взгляд.
— Хорошо, — прошипел он. — Война так война. Но помни, Снежана: я знаю о тебе всё. Все твои слабости. Все твои страхи.
— А я теперь знаю о тебе больше, — парировала я. — И знаю, где ты живёшь. И знаю имя твоей дочери и её школу. Мы квиты.

Это был блеф. Я никогда не тронула бы ребёнка. Но он побледнел. Идея, что кто-то может угрожать его Афине, явно пришла ему в голову впервые.
— Ты не посмеешь.
— Не посмею, — согласилась я. — Потому что я не ты. Я не воюю с детьми. Но ты больше не знаешь, на что я способна. И это должно тебя пугать.

Он отвернулся и грубо схватил первую сумку за ручку.
— Я пришлю за остальным завтра.
— Присылай кого угодно. После шести вечера меня не будет. А до шести — только ты. Без спутников.

Он потащил сумку к выходу, не глядя на меня. У двери он обернулся.
— Алисе скажи… Скажи, что я позвоню.
— Скажи сам. Если осмелишься.

Он вышел, хлопнув дверью. Через минуту я увидела из окна, как его машина, гружённая сумками, резко выруливает со двора.

Я облокотилась о косяк, и дрожь наконец накрыла меня. Колени подкосились, я медленно сползла на пол в прихожей. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и тошноту. Я только что угрожала человеку, которого когда-то любила. Я играла в жестокую игру, правила которой мне претили. Но другого выхода не было. С волками жить…